Он подошел ближе к зеркалу.
Казалось, что он выставил лицо вперед, -- так он был согнут.
Измученное лицо арестанта с шишковатым лбом, лысый череп, загнутый нос и словно разбитые скулы, дикий, настороженный взгляд.
Щеки изрезаны морщинами, рот запал.
Да, это было его лицо, но ему казалось, что оно изменилось больше, чем он изменился внутри.
Чувства, изображавшиеся на лице, не могли соответствовать тому, что он чувствовал на самом деле.
Он сильно облысел.
Сперва ему показалось, что и поседел вдобавок, но это просто череп стал серым.
Серым от старой, въевшейся грязи стало у него все -- кроме лица и рук.
Там и сям из-под грязи проглядывали красные шрамы от побоев, а варикозная язва превратилась в воспаленное месиво, покрытое шелушащейся кожей.
Но больше всего его испугала худоба.
Ребра, обтянутые кожей, грудная клетка скелета; ноги усохли так, что колени стали толще бедер.
Теперь он понял, почему О'Брайен велел ему посмотреть на себя сбоку.
Еще немного и тощие плечи сойдуться, грудь превратилась в яму; тощая шея сгибалась под тяжестью головы.
Если бы его спросили, он сказал бы, что это -- тело шестидесятилетнего старика, страдающего неизлечимой болезнью.
-- Вы иногда думали, -- сказал О'Брайен, -- что мое лицо -- лицо члена внутренней партии -- выглядит старым и потрепанным.
А как вам ваше лицо?
Он схватил Уинстона за плечо и повернул к себе.
-- Посмотрите, в каком вы состоянии! -- сказал он. -- Посмотрите, какой отвратительной грязью покрыто ваше тело.
Посмотрите, сколько грязи между пальцами на ногах.
Посмотрите на эту мокрую язву на голени.
Вы знаете, что от вас воняет козлом?
Вы уже, наверно, принюхались.
Посмотрите, до чего вы худы.
Видите?
Я могу обхватить ваш бицепс двумя пальцами.
Я могу переломить вам шею, как морковку.
Знаете, что с тех пор, как вы попали к нам в руки, вы потеряли двадцать пять килограммов?
У вас даже волосы вылезают клоками.
Смотрите! -- Он схватил Уинстона за волосы и вырвал клок.
-- Откройте рот.
Девять... десять, одиннадцать зубов осталось.
Сколько было, когда вы попали к нам?
Да и оставшиеся во рту не держатся.
Смотрите!
Двумя пальцами он залез Уинстону в рот.
Десну пронзила боль.
О'Брайен вырвал передний зуб с корнем.
Он кинул его в угол камеры.
-- Вы гниете заживо, -- сказал он, -- разлагаетесь.
Что вы такое?
Мешок слякоти.
Ну-ка, повернитесь к зеркалу еще раз.
Видите, кто на вас смотрит?
Это -- последний человек.
Если вы человек -- таково человечество.
А теперь одевайтесь.
Медленно, непослушными руками, Уинстон стал натягивать одежду.
До сих пор он будто и не замечал, худобы и слабости.
Одно вертелось в голове: он не представлял себе, что находится здесь так давно.