Однако он вырвался из черноты, зацепившись за мысль.
Есть один-единственный путь к спасению.
Надо поставить другого человека, тело другого человека, между собой и крысами.
Овал маски приблизился уже настолько, что заслонил все остальное.
Сетчатая дверца была в двух пядях от лица.
Крысы поняли, что готовится.
Одна нетерпеливо прыгала на месте; другая -- коржавый ветеран сточных канав -- встала, упершись розовыми лапами в решетку и сильно втягивая носом воздух.
Уинстон видел усы и желтые зубы.
Черная паника снова накатила на него.
Он был слеп, беспомощен, ничего не соображал.
-- Это наказание было принято в Китайской империи, -- сказал О'Брайен по-прежнему нравоучительно.
Маска придвигалась к лицу.
Проволока коснулась щеки.
И тут... нет, это было не спасение, а только надежда, искра надежды.
Поздно, может быть, поздно.
Но он вдруг понял, что на свете есть только один человек, на которого он может перевалить свое наказание, -- только одним телом он может заслонить себя от крыс.
И он исступленно кричал, раз за разом:
-- Отдайте им Джулию!
Отдайте им Джулию!
Не меня!
Джулию!
Мне все равно, что вы с ней сделаете.
Разорвите ей лицо, обгрызите до костей.
Не меня!
Джулию!
Не меня!
Он падал спиной в бездонную глубь, прочь от крыс.
Он все еще был пристегнут к креслу, но проваливался сквозь пол, сквозь стены здания, сквозь землю, сквозь океаны, сквозь атмосферу, в космос, в межзвездные бездны -- все дальше, прочь, прочь, прочь от крыс.
Его отделяли от них уже световые годы, хотя О'Брайен по-прежнему стоял рядом.
И холодная проволока все еще прикасалась к щеке.
Но сквозь тьму, объявшую его, он услышал еще один металлический щелчок и понял, что дверца клетки захлопнулась, а не открылась.
VI
"Под каштаном" было безлюдно.
Косые желтые лучи солнца падали через окно на пыльные крышки столов.
Было пятнадцать часов -- время затишья.
Из телекранов точилась бодрая музыка.
Уинстон сидел в своем углу, уставясь в пустой стакан.
Время от времени он поднимал взгляд на громадное лицо, наблюдавшее за ним со стены напротив. СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, гласила подпись.
Без зова подошел официант, наполнил его стакан джином "Победа" и добавил несколько капель из другой бутылки с трубочкой в пробке.
Это был раствор сахарина, настоянный на гвоздике, -- фирменный напиток заведения.
Уинстон прислушался к телекрану.
Сейчас передавали только музыку, но с минуты на минуту можно было ждать специальной сводки из министерства мира.
Сообщения с африканского фронта поступали крайне тревожные.
С самого утра он то и дело с беспокойством думал об этом.
Евразийские войска (Океания воевала с Евразией: Океания всегда воевала с Евразией) с устрашающей быстротой продвигались на юг.
В полуденной сводке не назвали конкретных мест, но вполне возможно, что бои идут уже возле устья Конго.
Над Браззавилем и Леопольдвилем нависла опасность.
Понять, что это означает, нетрудно и без карты.
Это грозит не просто потерей Центральной Африки; впервые за всю войну возникла угроза самой Океании.
Бурное чувство -- не совсем страх, а скорее какое-то беспредметное волнение -- вспыхнуло в нем, а потом потухло.