Это была его жизнь, его смерть и его воскресение.
Джин гасил в нем каждый вечер последние проблески мысли и джин каждое утро возвращал его к жизни.
Проснувшись -- как правило, не раньше одиннадцати ноль-ноль -- со слипшимися веками, пересохшим ртом и такой болью в спине, какая бывает, наверно, при переломе, он не мог бы даже принять вертикальное положение, если бы рядом с кроватью не стояла наготове бутылка и чайная чашка.
Первую половину дня он с мутными глазами просиживал перед бутылкой, слушая телекран.
С пятнадцати часов до закрытия пребывал в кафе "Под каштаном".
Никому не было дела до него, свисток его не будил, телекран не наставлял.
Изредка, раза два в неделю, он посещал пыльную, заброшенную контору в министерстве правды и немного работал -- если это можно назвать работой.
Его определили в подкомитет подкомитета, отпочковавшегося от одного из бесчисленных комитетов, которые занимались второстепенными проблемами, связанными с одиннадцатым изданием словаря новояза.
Сейчас готовили так называемый Предварительный доклад, но что им предстояло доложить, он в точности так и не выяснил.
Какие-то заключения касательно того, где ставить запятую -- до скобки или после.
В подкомитете работали еще четверо, люди вроде него.
Бывали дни, когда они собирались и почти сразу расходились, честно признавшись друг другу, что делать им нечего.
Но случались и другие дни: они брались за работу рьяно, с помпой вели протокол, составляли длинные меморандумы -- ни разу, правда, не доведя их до конца -- и в спорах по поводу того, о чем они спорят, забирались в совершенные дебри, с изощренными препирательствами из-за дефиниций, с пространными отступлениями -- даже с угрозами обратиться к начальству.
И вдруг жизнь уходила из них, и они сидели вокруг стола, глядя друг на друга погасшими глазами, -- словно привидения, которые рассеиваются при первом крике петуха.
Телекран замолчал.
Уинстон снова поднял голову.
Сводка?
Нет, просто сменили музыку.
Перед глазами у него стояла карта Африки.
Движение армий он видел графически: черная стрела грозно устремилась вниз, на юг, белая двинулась горизонтально, к востоку, отсекая хвост черной.
Словно ища подтверждения, он поднял взгляд к невозмутимому лицу на портрете.
Мыслимо ли, что вторая стрела вообще не существует?
Интерес его опять потух.
Он глотнул джину и для пробы пошел белым конем.
Шах.
Но ход был явно неправильный, потому что...
Незваное, явилось воспоминание.
Комната, освещенная свечой, громадная кровать под белым покрывалом, и сам он, мальчик девяти или десяти лет, сидит на полу, встряхивает стаканчик с игральными костями и возбужденно смеется.
Мать сидит напротив него и тоже смеется.
Это было, наверно, за месяц до ее исчезновения.
Ненадолго восстановился мир в семье -- забыт был сосущий голод, и прежняя любовь к матери ожила на время.
Он хорошо помнил тот день: ненастье, проливной дождь, вода струится по оконным стеклам и в комнате сумрак, даже нельзя читать.
Двум детям в темной тесной спальне было невыносимо скучно.
Уинстон ныл, капризничал, напрасно требовал еды, слонялся по комнате, стаскивал все вещи с места, пинал обшитые деревом стены, так, что с той стороны стучали соседи, а младшая сестренка то и дело принималась вопить.
Наконец мать не выдержала:
"Веди себя хорошо, куплю тебе игрушку.
Хорошую игрушку... тебе понравится" -- и в дождь пошла на улицу, в маленький универмаг неподалеку, который еще время от времени открывался, а вернулась с картонной коробкой -- игрой "змейки -- лесенки".
Он до сих пор помнил запах мокрого картона.
Набор был изготовлен скверно.
Доска в трещинах, кости вырезаны так неровно, что чуть не переворачивались сами собой.
Уинстон смотрел на игру надувшись и без всякого интереса.
Но потом мать зажгла огарок свечи, и сели играть на пол.
Очень скоро его разобрал азарт, и он уже заливался смехом, и блошки карабкались к победе по лесенкам и скатывались по змейкам обратно, чуть ли не к старту.
Они сыграли восемь конов, каждый выиграл по четыре.
Маленькая сестренка не понимала игры, она сидела в изголовье и смеялась, потому что они смеялись.
До самого вечера они были счастливы втроем, как в первые годы его детства.
Он отогнал эту картину.
Ложное воспоминание.
Ложные воспоминания время от времени беспокоили его.
Это не страшно, когда знаешь им цену.