Неизвестно, сколько правды в этих сказаниях и сколько вымысла.
Уинстон не мог вспомнить даже, когда появилась сама партия.
Кажется, слова "ангсоц" он тоже не слышал до 1960 года, хотя возможно, что в староязычной форме -- "английский социализм" -- оно имело хождение и раньше.
Все растворяется в тумане.
Впрочем, иногда можно поймать и явную ложь.
Неправда, например, что партия изобрела самолет, как утверждают книги по партийной истории.
Самолеты он помнил с самого раннего детства.
Но доказать ничего нельзя.
Никаких свидетельств не бывает.
Лишь один раз в жизни держал он в руках неопровержимое документальное доказательство подделки исторического факта.
Да и то...
-- Смит! -- раздался сварливый окрик. -- Шестьдесят -- семьдесят девять, Смит У.!
Да, вы!
Глубже наклон!
Вы ведь можете.
Вы не стараетесь.
Ниже! Так уже лучше, товарищ.
А теперь, вся группа вольно -- и следите за мной.
Уинстона прошиб горячий пот.
Лицо его оставалось совершенно невозмутимым.
Не показать тревоги!
Не показать возмущения!
Только моргни глазом -- и ты себя выдал.
Он наблюдал, как преподавательница вскинула руки над головой и -- не сказать, что грациозно, но с завидной четкостью и сноровкой, нагнувшись, зацепилась пальцами за носки туфель.
-- Вот так, товарищи! Покажите мне, что вы можете так же.
Посмотрите еще раз.
Мне тридцать девять лет, и у меня четверо детей.
Прошу смотреть. -- Она снова нагнулась. -- Видите, у меня колени прямые.
Вы все сможете так сделать, если захотите, -- добавила она, выпрямившись. -- Все, кому нет сорока пяти, способны дотянуться до носков.
Нам не выпало чести сражаться на передовой, но по крайней мере мы можем держать себя в форме.
Вспомните наших ребят на Малабарском фронте!
И моряков на плавающих крепостях!
Подумайте, каково приходится им.
А теперь попробуем еще раз.
Вот, уже лучше, товарищ, гораздо лучше, -- похвалила она Уинстона, когда он с размаху, согнувшись на прямых ногах, сумел достать до носков -- первый раз за несколько лет.
IV
С глубоким безотчетным вздохом, которого он по обыкновению не сумел сдержать, несмотря на близость телекрана, Уинстон начал свой рабочий день: притянул к себе речепис, сдул пыль с микрофона и надел очки.
Затем развернул и соединил скрепкой четыре бумажных рулончика, выскочивших из пневматической трубы справа от стола.
В стенах его кабины было три отверстия.
Справа от речеписа -- маленькая пневматическая труба для печатных заданий; слева -- побольше, для газет; и в боковой стене, только руку протянуть, -- широкая щель с проволочным забралом.
Эта -- для ненужных бумаг.
Таких щелей в министерстве были тысячи, десятки тысяч -- не только в каждой комнате, но и в коридорах на каждом шагу.
Почему-то их прозвали гнездами памяти.
Если человек хотел избавиться от ненужного документа или просто замечал на полу обрывок бумаги, он механически поднимал забрало ближайшего гнезда и бросал туда бумагу; ее подхватывал поток теплого воздуха и уносил к огромным топкам, спрятанным в утробе здания.
Уинстон просмотрел четыре развернутых листка.
На каждом -- задание в одну-две строки, на телеграфном жаргоне, который не был, по существу, новоязом, но состоял из новоязовских слов и служил в министерстве только для внутреннего употребления.
Задания выглядели так: таймс 17.03.84 речь с. б. превратно африка уточнить таймс 19.12.83 план 4 квартала 83 опечатки согласовать сегодняшним номером таймс 14.02.84 заяв минизо превратно шоколад уточнить таймс 03.12.83 минусминус изложен наказ с. б. упомянуты нелица переписать сквозь наверх до подшивки
С тихим удовлетворением Уинстон отодвинул четвертый листок в сторону.
Работа тонкая и ответственная, лучше оставить ее напоследок.
Остальные три -- шаблонные задачи, хотя для второй, наверное, надо будет основательно покопаться в цифрах.