Он закрыл глаза и нажал на веки пальцами, чтобы прогнать неотвязное видение.
Ему нестерпимо хотелось выругаться -- длинно и во весь голос.
Или удариться головой о стену, пинком опрокинуть стол, запустить в окно чернильницей -- буйством, шумом, болью, чем угодно, заглушить рвущее душу воспоминание.
Твой злейший враг, подумал он, -- это твоя нервная система.
В любую минуту внутреннее напряжение может отразиться на твоей наружности.
Он вспомнил прохожего, которого встретил на улице несколько недель назад: ничем не примечательный человек, член партии, лет тридцати пяти или сорока, худой и довольно высокий, с портфелем.
Они были в нескольких шагах друг от друга, и вдруг левая сторона лица у прохожего дернулась.
Когда они поравнялись, это повторилось еще раз: мимолетная судорога, гик, краткий, как щелчок фотографического затвора, но, видимо, привычный.
Уинстон тогда подумал: бедняге крышка.
Страшно, что человек этого, наверное, не замечал.
Но самая ужасная опасность из всех -- разговаривать во сне.
От этого, казалось Уинстону, ты вообще не можешь предохраниться.
Он перевел дух и стал писать дальше:
Я вошел за ней в подъезд, а оттуда через двор в полуподвальную кухню.
У стены стояла кровать, на столе лампа с привернутым фитилем.
Женщина... Раздражение не проходило.
Ему хотелось плюнуть.
Вспомнив женщину в полуподвальной кухне, он вспомнил Кэтрин, жену.
Уинстон был женат -- когда-то был, а может, и до сих пор; насколько он знал, жена не умерла.
Он будто снова вдохнул тяжелый, спертый воздух кухни, смешанный запах грязного белья, клопов и дешевых духов -- гнусных и вместе с тем соблазнительных, потому что пахло не партийной женщиной, партийная не могла надушиться.
Душились только пролы.
Для Уинстона запах духов был неразрывно связан с блудом.
Это было его первое прегрешение за два года.
Иметь дело с проститутками, конечно, запрещалось, но запрет был из тех, которые ты время от времени осмеливаешься нарушить.
Опасно -- но не смертельно.
Попался с проституткой -- пять лет лагеря, не больше, если нет отягчающих обстоятельств.
И дело не такое уж сложное; лишь бы не застигли за преступным актом.
Бедные кварталы кишели женщинами, готовыми продать себя.
А купить иную можно было за бутылку джина: пролам джин не полагался.
Негласно партия даже поощряла проституцию -- как выпускной клапан для инстинктов, которые все равно нельзя подавить.
Сам по себе разврат мало значил, лишь бы был он вороватым и безрадостным, а женщина -- из беднейшего и презираемого класса.
Непростительное преступление -- связь между членами партии.
Но, хотя во время больших чисток обвиняемые неизменно признавались и в этом преступлении, вообразить, что такое случается в жизни, было трудно.
Партия стремилась не просто помешать тому, чтобы между мужчинами и женщинами возникали узы, которые не всегда поддаются ее воздействию.
Ее подлинной необъявленной целью было лишить половой акт удовольствия.
Главным врагом была не столько любовь, сколько эротика -- и в браке и вне его.
Все браки между членами партии утверждал особый комитет, и -- хотя этот принцип не провозглашали открыто, -- если создавалось впечатление, что будущие супруги физически привлекательны друг для друга, им отказывали в разрешении.
У брака признавали только одну цель: производить детей для службы государству.
Половое сношение следовало рассматривать как маленькую противную процедуру, вроде клизмы.
Это тоже никогда не объявляли прямо, но исподволь вколачивали в каждого партийца с детства.
Существовали даже организации наподобие Молодежного антиполового союза, проповедовавшие полное целомудрие для обоих полов.
Зачатие должно происходить путем искусственного осеменения (искос на новоязе), в общественных пунктах.
Уинстон знал, что это требование выдвигали не совсем всерьез, но, в общем, оно вписывалось в идеологию партии.
Партия стремилась убить половой инстинкт, а раз убить нельзя, то хотя бы извратить и запачкать.
Зачем это надо, он не понимал: но и удивляться тут было нечему.
Что касается женщин, партия в этом изрядно преуспела.
Он вновь подумал о Кэтрин.
Девять... десять... почти одиннадцать лет, как они разошлись.
Но до чего редко он о ней думает.
Иногда за неделю ни разу не вспомнит, что был женат.