В эти дни он не прикасался к дневнику.
Облегчение приносила только работа -- за ней он мог забыться иной раз на целых десять минут.
Он не понимал, что с ней случилось.
Спросить было негде.
Может быть, ее распылили, может быть, она покончила с собой, ее могли перевести на другой край Океании: но самое вероятное и самое плохое -- она просто передумала и решила избегать его.
На четвертый день она появилась.
Рука была не на перевязи, только пластырь вокруг запястья.
Он почувствовал такое облегчение, что не удержался и смотрел на нее несколько секунд.
На другой день ему чуть не удалось поговорить с ней.
Когда он вошел в столовую, она сидела одна и довольно далеко от стены.
Час был ранний, столовая еще не заполнилась.
Очередь продвигалась, Уинстон был почти у раздачи, но тут застрял на две минуты: впереди кто-то жаловался, что ему не дали таблетку сахарина.
Тем не менее когда Уинстон получил свой поднос и направился в ее сторону, она по-прежнему была одна.
Он шел, глядя поверху, как бы отыскивая свободное место позади ее стола.
Она уже в каких-нибудь трех метрах.
Еще две секунды -- и он у цели.
За спиной у него кто-то позвал:
"Смит!"
Он притворился, что не слышал.
"Смит!" -- повторили сзади еще громче.
Нет, не отделаться.
Он обернулся.
Молодой, с глупым лицом блондин по фамилии Уилшер, с которым он был едва знаком, улыбаясь, приглашал на свободное место за своим столиком.
Отказаться было небезопасно.
После того как его узнали, он не мог усесться с обедавшей в одиночестве женщиной.
Это привлекло бы внимание.
Он сел с дружелюбной улыбкой.
Глупое лицо сияло в ответ.
Ему представилось, как он бьет по нему киркой -- точно в середину.
Через несколько минут у женщины тоже появились соседи.
Но она наверняка видела, что он шел к ней, и, может быть, поняла.
На следующий день он постарался прийти пораньше.
И на зря: она сидела примерно на том же месте и опять одна.
В очереди перед ним стоял маленький, юркий, жукоподобный мужчина с плоским лицом и подозрительными глазками.
Когда Уинстон с подносом отвернулся от прилавка, он увидел, что маленький направляется к ее столу.
Надежда в нем опять увяла.
Свободное место было и за столом подальше, но вся повадка маленького говорила о том, что он позаботится о своих удобствах и выберет стол, где меньше всего народу.
С тяжелым сердцем Уинстон двинулся за ним.
Пока он не останется с ней один на один, ничего не выйдет.
Тут раздался страшный грохот.
Маленький стоял на четвереньках, поднос его еще летел, а по полу текли два ручья -- суп и кофе.
Он вскочил и злобно оглянулся, подозревая, видимо, что Уинстон дал ему подножку.
Но это было не важно.
Пятью секундами позже, с громыхающим сердцем, Уинстон уже сидел за ее столом.
Он не взглянул на нее.
Освободил поднос и немедленно начал есть.
Важно было заговорить сразу, пока никто не подошел, но на Уинстона напал дикий страх.
С первой встречи прошла неделя.
Она могла передумать, наверняка передумала!
Ничего из этой истории не выйдет -- так не бывает в жизни.