Они верны не партии, не стране, не идее, а друг другу.
Впервые в жизни он подумал о них без презрения -- не как о косной силе, которая однажды пробудится и возродит мир.
Пролы остались людьми.
Они не зачерствели внутри.
Они сохранили простейшие чувства, которым ему пришлось учиться сознательно.
Подумав об этом, он вспомнил -- вроде бы и не к месту, -- как несколько недель назад увидел на тротуаре оторванную руку и пинком отшвырнул в канаву, словно это была капустная кочерыжка.
-- Пролы -- люди, -- сказал он вслух. -- Мы -- не люди.
-- Почему? -- спросила Джулия, опять проснувшись.
-- Тебе когда-нибудь приходило в голову, что самое лучшее для нас -- выйти отсюда, пока не поздно, и больше не встречаться?
-- Да, милый, приходило, не раз.
Но я все равно буду с тобой встречаться.
-- Нам везло, но долго это не продлится.
Ты молодая.
Ты выглядишь нормальной и неиспорченной.
Будешь держаться подальше от таких, как я, -- можешь прожить еще пятьдесят лет.
-- Нет.
Я все обдумала.
Что ты делаешь, то и я буду делать.
И не унывай.
Живучести мне не занимать.
-- Мы можем быть вместе еще полгода... год... никому это не ведомо.
В конце концов нас разлучат.
Ты представляешь, как мы будем одиноки?
Когда нас заберут, ни ты, ни я ничего не сможем друг для друга сделать, совсем ничего.
Если я сознаюсь, тебя расстреляют, не сознаюсь -- расстреляют все равно.
Что бы я ни сказал и ни сделал, о чем бы ни умолчал, я и на пять минут твою смерть не отсрочу.
Я даже не буду знать, жива ты или нет, и ты не будешь знать.
Мы будем бессильны, полностью.
Важно одно -- не предать друг друга, хотя и это совершенно ничего не изменит.
-- Если ты -- о признании, -- сказала она, -- признаемся как миленькие.
Там все признаются.
С этим ничего не поделаешь.
Там пытают.
-- Я не о признании.
Признание не предательство.
Что ты сказал или не сказал -- не важно, важно только чувство.
Если меня заставят разлюбить тебя -- вот будет настоящее предательство.
Она задумалась.
-- Этого они не могут, -- сказала она наконец. -- Этого как раз и не могут.
Сказать что угодно -- что угодно -- они тебя заставят, но поверить в это не заставят.
Они не могут в тебя влезть.
-- Да, -- ответил он уже не так безнадежно, -- да, это верно.
Влезть в тебя они не могут.
Если ты чувствуешь, что оставаться человеком стоит -- пусть это ничего не дает, -- ты все равно их победил,
Он подумал о телекране, этом недреманном ухе.
Они могут следить за тобой день и ночь, но, если не потерял голову, ты можешь их перехитрить.
При всей своей изощренности они так и не научились узнавать, что человек думает.
Может быть, когда ты у них уже в руках, это не совсем так.
Неизвестно, что творится в министерстве любви, но догадаться можно: пытки, наркотики, тонкие приборы, которые регистрируют твои нервные реакции, изматывание бессонницей, одиночеством и непрерывными допросами.
Факты, во всяком случае, утаить невозможно.