Распоряжения явиться на службу, которые уже неслись из телекранов, были излишни.
Океания воюет с Остазией: Океания всегда воевала с Остазией.
Большая часть всей политической литературы последних пяти лет устарела.
Всякого рода сообщения и документы, книги, газеты, брошюры, фильмы, фонограммы, фотографии -- все это следовало молниеносно уточнить.
Хотя указания на этот счет не было, стало известно, что руководители решили уничтожить в течение недели всякое упоминание о войне с Евразией и союзе с Остазией.
Работы было невпроворот, тем более что процедуры, с ней связанные, нельзя было называть своими именами, В отделе документации трудились по восемнадцать часов в сутки с двумя трехчасовыми перерывами для сна.
Из подвалов принесли матрасы и разложили в коридорах; из столовой на тележках возили еду -- бутерброды и кофе "Победа".
К каждому перерыву Уинстон старался очистить стол от работы, и каждый раз, когда он приползал обратно, со слипающимися глазами и ломотой во всем теле, его ждал новый сугроб бумажных трубочек, почти заваливший речепис и даже осыпавшийся на пол; первым делом, чтобы освободить место, он собирал их в более или менее аккуратную горку.
Хуже всего, что работа была отнюдь не механическая.
Иногда достаточно было заменить одно имя другим; но всякое подробное сообщение требовало внимательности и фантазии.
Чтобы только перенести войну из одной части света в другую, и то нужны были немалые географические познания.
На третий день глаза у него болели невыносимо, и каждые несколько минут приходилось протирать очки.
Это напоминало какую-то непосильную физическую работу: ты как будто и можешь от нее отказаться, но нервический азарт подхлестывает тебя и подхлестывает.
Задумываться ему было некогда, но, кажется, его нисколько не тревожило то, что каждое слово, сказанное им в речепис, каждый росчерк чернильного карандаша -- преднамеренная ложь.
Как и все в отделе, он беспокоился только об одном -- чтобы подделка была безупречна.
Утром шестого дня поток заданий стал иссякать.
За полчаса на стол не выпало ни одной трубочки; потом одна -- и опять ничего.
Примерно в то же время работа пошла на спад повсюду.
По отделу пронесся глубокий и, так сказать, затаенный вздох.
Великий негласный подвиг совершен.
Ни один человек на свете документально не докажет, что война с Евразией была.
В 12.00 неожиданно объявили, что до завтрашнего утра сотрудники министерства свободны.
С книгой в портфеле (во время работы он держал его между ног, а когда спал -- под собой) Уинстон пришел домой, побрился и едва не уснул в ванне, хотя вода была чуть теплая.
Сладостно хрустя суставами, он поднялся по лестнице в комнатку у мистера Чаррингтона.
Усталость не прошла, но спать уже не хотелось.
Он распахнул окно, зажег грязную керосинку и поставил воду для кофе.
Джулия скоро придет, а пока -- книга.
Он сел в засаленное кресло и расстегнул портфель.
На самодельном черном переплете толстой книги заглавия не было.
Печать тоже оказалась слегка неровной.
Страницы, обтрепанные по краям, раскрывались легко -- книга побывала во многих руках.
На титульном листе значилось:
ЭММАНУЭЛЬ ГОЛДСТЕЙН ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОЛИГАРХИЧЕСКОГО КОЛЛЕКТИВИЗМА
Уинстон начал читать:
Глава 1 Незнание -- сила
На протяжении всей зафиксированной истории и, по-видимому, с конца неолита в мире были люди трех сортов: высшие, средние и низшие.
Группы подразделялись самыми разными способами, носили всевозможные наименования, их численные пропорции, а также взаимные отношения от века к веку менялись; но неизменной оставалась фундаментальная структура общества.
Даже после колоссальных потрясений и необратимых, казалось бы, перемен структура эта восстанавливалась, подобно тому как восстанавливает свое положение гироскоп, куда бы его ни толкнули.
Цели этих трех групп совершенно несовместимы...
Уинстон прервал чтение -- главным образом для того, чтобы еще раз почувствовать: он читает спокойно и с удобствами.
Он был один: ни телекрана, ни уха у замочной скважины, ни нервного позыва оглянуться и прикрыть страницу рукой.
Издалека тихо доносились крики детей; в самой же комнате -- ни звука, только часы стрекотали, как сверчок.
Он уселся поглубже и положил ноги на каминную решетку.
Вдруг, как бывает при чтении, когда знаешь, что все равно книгу прочтешь и перечтешь от доски до доски, он раскрыл ее наугад и попал на начало третьей главы.
Он стал читать:
Глава 3 Воина -- это мир
Раскол мира на три сверхдержавы явился событием, которое могло быть предсказано и было предсказано еще до середины XX века.
После того как Россия поглотила Европу, а Соединенные Штаты -- Британскую империю, фактически сложились две из них.
Третья, Остазия, оформилась как единое целое лишь спустя десятилетие, наполненное беспорядочными войнами.
Границы между сверхдержавами кое-где не установлены, кое-где сдвигаются в зависимости от военной фортуны, но в целом совпадают с естественными географическими рубежами.