В конечном счете решающим фактором является психическое состояние самого правящего класса.
В середине нынешнего века первая опасность фактически исчезла.
Три державы, поделившие мир, по сути дела, непобедимы и ослабеть могут только за счет медленных демографических изменений; однако правительству с большими полномочиями легко их предотвратить.
Вторая опасность -- тоже всего лишь теоретическая.
Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены.
Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать.
В повторявшихся экономических кризисах прошлого не было никакой нужды, и теперь их не допускают: могут происходить и происходят другие столь же крупные неурядицы, но политических последствий они не имеют, потому что не оставлено никакой возможности выразить недовольство во внятной форме.
Что же до проблемы перепроизводства, подспудно зревшей в нашем обществе с тех пор, как развилась машинная техника, то она решена при помощи непрерывной войны (см, главу 3), которая полезна еще и в том отношении, что позволяет подогреть общественный дух.
Таким образом, с точки зрения наших нынешних правителей, подлинные опасности -- это образование новой группы способных, не полностью занятых, рвущихся к власти людей и рост либерализма и скептицизма в их собственных рядах.
Иначе говоря, проблема стоит воспитательная.
Это проблема непрерывной формовки сознания направляющей группы и более многочисленной исполнительной группы, которая помещается непосредственно под ней.
На сознание масс достаточно воздействовать лишь в отрицательном плане.
Из сказанного выше нетрудно вывести -- если бы кто не знал ее -- общую структуру государства Океания.
Вершина пирамиды -- Старший Брат.
Старший Брат непогрешим и всемогущ.
Каждое достижение, каждый успех, каждая победа, каждое научное открытие, все познания, вся мудрость, все счастье, вся доблесть -- непосредственно проистекают из его руководства и им вдохновлены.
Старшего Брата никто не видел.
Его лицо -- на плакатах, его голос -- в телекране.
Мы имеем все оснований полагать, что он никогда не умрет, и уже сейчас существует значительная неопределенность касательно даты его рождения.
Старший Брат -- это образ, в котором партия делает предстать перед миром.
Назначение его -- служить фокусом для любви, страха и почитания, чувств, которые легче обратить на отдельное лицо, чем на организацию.
Под Старшим Братом -- внутренняя партия; численность ее ограничена шестью миллионами -- это чуть меньше двух процентов населения Океании.
Под внутренней партией -- внешняя партия; если внутреннюю уподобить мозгу государства, то внешнюю можно назвать руками.
Ниже -- бессловесная масса, которую мы привычно именуем "пролами"; они составляют, по-видимому, восемьдесят пять процентов населения.
По нашей прежней классификация пролы -- низшие, ибо рабское население экваториальных областей, переходящее от одного завоевателя к другому, нельзя считать постоянной и необходимой частью общества.
В принципе принадлежность к одной из этих трех групп не является наследственной.
Ребенок членов внутренней партии не принадлежит к ней по праву рождения.
И в ту и в другую часть партии принимают после экзамена в возрасте шестнадцати лет.
В партии нет предпочтений ни по расовом, ни по географическому признаку.
В самых верхних эшелонах можно встретить и еврея, и негра, и латиноамериканца, и чистокровного индейца; администраторов каждой области набирают из этой же области.
Ни в одной части Океании жители не чувствуют себя колониальным народом, которым управляют из далекой столицы.
Столицы в Океании нет: где находится номинальный глава государства, никто не знает.
За исключением того, что в любой части страны можно объясниться на английском, а официальный язык ее -- новояз, жизнь никак не централизована.
Правители соединены не кровными узами, а приверженностью к доктрине.
Конечно, общество расслоено, причем весьма четко, и на первый взгляд расслоение имеет наследственный характер.
Движения вверх и вниз по социальной лестнице гораздо меньше, чем было при капитализме и даже в доиндустриальную эпоху.
Между двумя частями партии определенный обмен происходит -- но лишь в той мере, в какой необходимо избавиться от слабых во внутренней партии и обезопасить честолюбивых членов внешней, дав им возможность повышения.
Пролетариям дорога в партию практически закрыта.
Самых способных -- тех, кто мог бы стать катализатором недовольства, -- полиция мыслей просто берет на заметку и устраняет.
Но такое положение дел не принципиально для строя и не является неизменным.
Партия -- не класс в старом смысле слова.
Она не стремится завещать власть своим детям как таковым; и если бы не было другого способа собрать наверху самых способных, она не колеблясь набрала бы целое новое поколение руководителей в среде пролетариата.
То, что партия не наследственный корпус, в критические годы очень помогло нейтрализовать оппозицию.
Социализм старого толка, приученный бороться с чем-то, называвшимся "классовыми привилегиями", полагал, что ненаследственное не может быть постоянным.
Он не понимал, что преемственность олигархии необязательно должна быть биологической, и не задумывался над тем, что наследственные аристократии всегда были недолговечны, тогда как организации, основанные на наборе, -- католическая церковь, например, -- держались сотни, а то и тысячи лет.
Суть олигархического правления не в наследной передаче от отца к сыну, а в стойкости определенного мировоззрения и образа жизни, диктуемых мертвыми живым.
Правящая группа -- до тех пор правящая группа, пока она в состоянии назначать наследников.
Партия озабочена не тем, чтобы увековечить свою кровь, а тем, чтобы увековечить себя. Кто облечен властью -- не важно, лишь бы иерархический строй сохранялся неизменным.
Все верования, обычаи, вкусы, чувства, взгляды, свойственные нашему времени, на самом деле служат тому, чтобы поддержать таинственный ореол вокруг партии и скрыть подлинную природу нынешнего общества.
Ни физический бунт, ни даже первые шаги к бунту сейчас невозможны.