Не могу сказать, что я в восторге от Кристины Редферн, хотя мне и нравится ее аккуратный и опрятный вид, но мне все же жаль ее. У нее нет ни малейшего шанса победить Арлену!
— Я разделяю ваше мнение, — мрачно проговорил Пуаро.
— До брака Кристина преподавала в колледже.
Она из тех людей, которые верят в господство духа над материей.
Боюсь, что ее убеждениям будет нанесен сокрушительный удар!
Пуаро закинул головой в знак согласия.
— Какая гадкая история, — сказала Розамунда, вставая.
— И право, досадно, что здесь никто ничего не может сделать!
Стоя перед зеркалом у себя в номере, Линда Маршалл без тени снисхождения рассматривала свое лицо.
Оно ей решительно не нравилось.
Резко выступающие скулы и веснушки были, на ее взгляд, столь же мало привлекательны, как и волосы, мягкие, но всегда растрепанные, столь же некрасивы, как и глаза, светло-карий цвет которых казался ей глупым, как и агрессивно выступающий вперед подбородок.
Ее рот и зубы были еще ничего, но разве зубы входят в расчет?
И не прыщик ли это собирается выскочить у нее на носу?
При ближайшем рассмотрении, она с облегчением констатировала, что это был не прыщик, но, тем не менее, пришла в выводу, что шестнадцать лет — это непереносимая кара. Да, кара.
Что это за возраст, шестнадцать лет? Никому неизвестно.
Неловкая, как молодой жеребенок, и свирепая, как сторожевой пес, Линда страдала от своей неуклюжести и еще больше от того, что не была ни женщиной, ни девочкой.
В школе все еще обходилось.
Но она закончила учебу, и никто, казалось, не имел ни малейшего представления о ее будущем.
Отец собирался отправить ее на следующую зиму в Париж, но это ей совершенно не улыбалось.
Правда и то, что ей больше хотелось оставаться дома.
Она осознала это недавно, но четко: она ненавидела Арлену.
Ее лицо стало жестким, и она проговорила вполголоса:
— Грязная тварь!.. Она грязная тварь!
Всем известно, что на свете нет ничего хуже, чем иметь мачеху.
И это правда!
Нельзя сказать, что Арлена обращалась с ней плохо, нет.
Но она ее игнорировала.
А когда она, казалась, замечала существование Линды, в ее взгляде всегда сквозило нечто вроде насмешливого презрения.
Она подавляла бедную Линду своей грациозностью и своим шиком.
Рядом с ней не чувствовать себя неуклюжей и смешной было невозможно!
К тому же, было в Арлене что-то еще…
Что? Трудно сказать.
Линда не преуспела в анализе своих эмоций и раскладывании их по полочкам, и ее брови сдвинулись.
— Она дурная женщина, вот что, — проговорила она. — Дурная… Да, конечно, дурная, Но этим дело не ограничивалось.
Здесь было что-то еще.
Что-то такое, что Арлена делала с людьми.
Взять, например, папу.
Он так теперь изменился… Странная история.
Перед Линдой вставали картины недавнего прошлого: отец приезжает за ней в колледж, отец увозит ее в путешествие по морю… А затем дом, отец с Арленой.
Он вроде бы оставался таким же, как раньше. И в то же время был совершенно другим…
«И все так и будет продолжаться, — думала Линда.
— Дни за днями, месяцы за месяцами… Нет, я этого не перенесу!»
Ее безотрадная жизнь нескончаемо расстилалась перед нею, и она видела впереди лишь череду дней, отравленных присутствием Арлены.
Линда еще слишком близка к детству, и год пока казался ей вечностью.
Она осознала, что ненавидит Арлену.
«Я убью ее, — подумала она.
— Я хочу, чтобы она умерла!»
Устремив взгляд поверх зеркала, она посмотрела на море.
Пейзаж был действительно живописным.
Вернее, он мог бы им быть — со своими пляжами, бухточками, узенькими тропинками.