«Айрин, — говорю я ей, — если ты будешь вот так лежать на солнце, в один прекрасный день ты окажешься с шевелюрой на руках и ногах и с целой гривой на животе! И на кого ты будешь похожа, я тебя спрашиваю?»
Я ведь утром и вечером вбиваю это ей в голову, не правда ли, Оделл?
— Да, дорогая.
Остальные члены маленькой группы молчали, возможно, пытаясь себе представить бедную Айрин после поджидающей ее катастрофы.
Миссис Гарднер сложила свое вязание.
— Мне кажется, нам пора…
— Да, дорогая, — откликнулся мистер Гарднер.
Он выбрался из шезлонга, взял вязание и книгу жены и, повернувшись к своей соседке, спросил:
— Не выпьете ли вы с нами чего-нибудь освежающего, мисс Брустер?
— Спасибо, нет, не сейчас.
Чета Гарднеров удалилась в направлении отеля.
— Американские мужья — потрясающий феномен, — сказала мисс Брустер.
Вскоре на смену Гарднерам пришел пастор Стефен Лейн, высокий пятидесятилетний мужчина с загорелым лицом, облаченный в старые фланелевые брюки.
— Какое красивое здесь место! — воскликнул он с неподдельным энтузиазмом.
— Я прогулялся по дороге над обрывом от залива до Хартфорда и назад…
— Гулять по такой жаре можно только в наказание, — сказал майор Барри, никогда никуда не ходивший.
— Напротив, это очень полезно для здоровья, — запротестовала мисс Брустер.
— Пойду-ка я покатаюсь на лодке.
Отличное упражнение для брюшного пресса…
Эркюль Пуаро обратил печальный взор на свое брюшко.
Мисс Брустер перехватила его и мягко пожурила своего собеседника:
— Если бы вы каждый день немножко занимались греблей, месье Пуаро, эта округлость у вас быстро бы пропала.
— Благодарю вас за участие, мадемуазель, но я не переношу плавания по воде!
— Даже на лодке?
— На лодке или на корабле — это одно и то же!
Море всегда в движении… и я этого не люблю!
— Да вы взгляните на него! Спокойное, как озеро…
— Спокойного моря не существует в природе, — изрек Пуаро тоном, не допускающим возражений.
— Море всегда в движении. Всегда!
— Если вам угодно знать мое мнение, — произнес майор Барри, — я могу вас заверить, что морская болезнь — большей частью плод воображения.
Пастор улыбнулся: — Это вам говорит моряк. Не так ли, майор?
— Мне было только один раз плохо на море: при пересечении Ла-Манша!..
Не думать о морской болезни — вот мой девиз!
— Если говорить серьезно, — заметила мисс Брустер, — морская болезнь очень странное явление.
Почему одни ею страдают, а другие нет?
Это несправедливо.
Тем более, что здоровье человека не играет тут никакой роли.
Есть люди, у которых неизвестно в чем дух держится, а море они переносят прекрасно.
Говорят, что здесь дело в спинном мозге.
В общем-то, это так же необъяснимо, как и головокружение.
Я ему слегка подвержена, но не так, как миссис Редферн.
На днях, когда мы шли в Хартфорд по тропинке вдоль обрыва, у нее так закружилась голова, что ей пришлось ухватиться за мою руку!
Она мне рассказала, что в Милане во время осмотра собора, ей пришлось остановиться, так ей стало плохо при спуске по внешним лестницам.
Во время подъема все прошло хорошо, потому что она не думала о головокружении. Но на обратном пути ей стало дурно.
— Тогда миссис Редферн лучше и не подходить к лестнице, ведущей в бухту Гномов, — заметил пастор.
Мисс Брустер состроила многозначительную гримасу:
— Я боюсь этой лестницы!
Молодежь ее обожает, Кахуэны и Мастермены с восторгом карабкаются по ней, но я — увольте!
— А вот как раз миссис Редферн идет с купания, — объявил Лейн.
— Месье Пуаро должен бы ее похвалить: она не загорает.