Это люди не первой молодости и не очень занимательные.
Есть ли в их числе кто-нибудь, кого миссис Маршалл могла бы предпочесть Патрику Редферну?
Ответ: нет, наверняка нет.
И тем не менее, хотим мы этого или нет, она отправилась на встречу с кем-то… и этот кто-то был Патрик Редферн!
— Может быть, она хотела провести утро в одиночестве? — предположил Уэстон.
Широким жестом Пуаро отмел эту гипотезу.
— Сразу ясно, что вы никогда не видели Арлену Маршалл.
Один из ваших соотечественников написал однажды эссе, где говорилось о том, насколько заключение в одиночной камере является более жестоким приговором для человека типа Бруммела[5], чем для человека типа Ньютона.
Если бы Арлену Маршалл приговорили к одиночеству, она просто перестала бы существовать, мой дорогой друг.
Она могла жить, только окруженная поклонниками.
Поэтому я и уверен, что сегодня утром она должна была с кем-то увидеться.
Вся проблема в том, чтобы узнать, с кем…
— Давайте пока оставим эту тему, — предложил полковник Уэстон после короткого раздумья.
— Теории будем разрабатывать позже, а сейчас займемся допросами остальных.
Совершенно необходимо, чтобы эти люди сказали — и не примерно, а точно, — где были сегодня утром в интересующее нас время.
Мне кажется, что нам следует начать с маленькой Маршалл.
Споткнувшись на пороге, Линда вошла в кабинет неуклюжей походкой.
Взволнованная и краснеющая, она широко раскрыла глаза и, казалось, не смела дышать.
Преисполнившись отцовской симпатии к этой девочке — ибо она была еще совсем девочкой, — которую ему надо было выслушать, как бы это ни было для нее тяжело, полковник Уэстон встал ей навстречу, подвинул стул и попытался придать ей уверенности.
— Поверьте, что я подвергаю вас этому испытанию против моей воли, мисс Линда.
Ведь вас зовут Линдой, верно?
— Да, Линдой.
Ее голос был звонким и еще не совсем окрепшим. «Голос школьницы», — подумал Уэстон, глядя на большие, красные и худые руки Линды. Руки школьницы.
— Вам не следует бояться, — мягко произнес он.
— Я просто хочу кое о чем вас спросить.
— Об Арлене?
— Да.
Видели ли вы ее сегодня утром?
Она тряхнула головой.
— Нет.
Арлена всегда спускалась очень поздно.
Она завтракала в постели.
— А вы, мадемуазель Линда? — поинтересовался Пуаро.
— О, я всегда встаю!
От завтрака в постели раздувается живот!
Спрятав улыбку, Уэстон продолжал:
— Не скажете ли вы мне, что вы делали сегодня утром?
— Сначала я искупалась. Потом позавтракала. Потом я пошла с миссис Редферн на Чайкину скалу.
— В котором часу вы вышли из отеля?
— Мы условились встретиться в холле в пол-одиннадцатого.
Я боялась опоздать, но спустилась, наоборот, немного раньше. Но миссис Редферн меня уже ждала, и мы вышли в двадцать семь или двадцать восемь минут двенадцатого.
— И чем вы занимались на Чайкиной скале? — спросил Пуаро.
— Миссис Редферн рисовала. Я же намазалась маслом и легла загорать.
Потом я пошла купаться, а Кристина вернулась в отель. Ей нужно было переодеться перед игрой в теннис.
— Который, по-вашему, был час? — с деланным равнодушием спросил Уэстон.
— Когда миссис Редферн ушла в отель?
Без четверти двенадцать.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно.
Я посмотрела на часы.