— Но вам это представляется возможным?
— Все возможно, не правда ли?
Этому учит нас жизнь.
Но чем, хотела бы я знать, мог ей грозить шантажист?
— Может быть, в жизни миссис Маршалл было что-то, что она предпочитала не доводить до сведения своего мужа.
— Может быть, — ответила она без убеждения и с полуулыбкой объяснила: — Я отношусь к этому скептически, потому что Арлена не скрывала того, какая она.
Она не строила из себя честную женщину.
— Вы считаете, что ее муж не был бы в неведении… о ее поведении?
Наступила тишина.
Нахмурив брови, Розамунда думала.
Наконец, она произнесла медленным и колеблющимся голосом:
— По правде говоря, я не знаю.
Мне всегда казалось, что Кеннет Маршалл принимал свою жену такой, какой она была, не строя на ее счет никаких иллюзий.
Но, может быть, все обстояло по-другому…
— Вы хотите сказать, что он полностью доверял ей?
Розамунда отреагировала с живостью.
— Мужчины бывают так глупы! — воскликнула она.
— Каким бы Кеннет ни казался умудренным человеком, он ничего не знает о жизни!
Я совсем не исключаю того, что он слепо доверял ей.
Может быть, он думал, что поклонники его жены ограничивались лишь преклонением перед ней!
— Знаете ли вы кого-нибудь, кто питал бы вражду к Арлене Маршалл?
Она улыбнулась.
— Я могу назвать лишь ревнивых женщин.
Но так как ее задушили, я полагаю, что ее убил мужчина.
— Вы не ошибаетесь.
Она еще немного подумала и сказала:
— Нет, мне никто не приходит в голову.
Вам лучше обратиться к тем, кто ее знал лучше, чем я…
— Благодарю вас, мисс Дарнли.
Она слегка повернулась к Пуаро.
— У мсье Пуаро нет ко мне вопросов? — с легкой иронией спросила она и улыбнулась.
Он отрицательно покачал головой и улыбнулся ей в ответ.
Розамунда Дарнли встала и вышла.
8
Они были в бывшем номере Арлены Маршалл.
Черед две большие стеклянные двери, выходящие на балкон, виднелся большой пляж и за ним море.
Солнце заливало комнату, и в его лучах поблескивал удивительный ассортимент предметов, загромождавших туалетный стол: всевозможных флаконов и баночек с кремами и румянами, благодаря которым процветают институты красоты.
В этой типично женской комнате орудовали трое мужчин.
Инспектор Колгейт выдвинул и задвигал ящики.
Найдя пачку писем, связанных ленточкой, он что-то буркнул и начал просматривать их вместе с полковником Уэстоном.
Эркюль Пуаро осматривал содержимое платяного шкафа.
Пересмотрев великое множество разнообразных платьев и спортивных костюмов, он потратил несколько минут на полки, где стопками лежало шелковое белье.
Затем он перешел к части шкафа, отведенной под головные уборы.
Там лежали две огромные пляжные шляпы из картона, одна лакированная, красивого красного цвета, другая — бледно-желтая, а также соломенная гавайская шляпа, синяя шляпа из фетра, три или четыре абсурдные маленькие шляпки, каждая из которых стоила внушительное количество гиней, нечто вроде темно-синего берета, сооружение, которое нельзя было назвать иначе, как подушечкой из фиолетового бархата и, наконец, тюрбан светло-серого цвета.
Пуаро тщательно осматривал весь этот арсенал; его губы раздвигались в легкой улыбке и он тихо шептал:
— Ах, эти женщины!
Полковник Уэстон связывал найденные Колгейтом письма в пачку.
— Здесь есть три письма от Редферна, — объявил он.
— Может быть, этот молодой вертопрах когда-нибудь поймет, что женщинам писать нельзя.
Они клянутся, что сожгли ваши письма, а на самом деле хранят их на память!