— Неужели?
И что же вы ответил, Оделл?
— Боже мой, моя дорогая! — смущенно произнес мистер Гарднер.
— Ты же знаешь, что я не думал о ней ничего хорошего…
— Мужья всегда говорят это своим женам, — заявила миссис Гарднер.
— Сам мсье Пуаро относился к ней довольно снисходительно, он даже говорит, что ей, бедняжке, была уготована такая участь!
Но надо все-таки не забывать, что она не была женщиной из хорошего круга, а так как мистера Маршалла здесь нет, то я добавлю, что я всегда считала ее глупой.
Я не раз повторяла это мистеру Гарднеру. Не правда ли, Оделл?
— Да, моя дорогая, — ответствовал мистер Гарднер.
Линда Маршалл сидела рядом с Эркюлем Пуаро на Чайкиной горе.
— Конечно, я рада тому, что осталась в живых.
Но, мсье Пуаро, раз я хотела убить ее, то получается, что я вроде это и сделала.
— Нет, это совершенно разные вещи, — запротестовал Пуаро.
— Намерение — это одно, а действие — совсем другое!
Если бы в вашей комнате оказалась не восковая фигурка, а ваша мачеха, связанная и беззащитная, и если бы у вас в руках была не булавка, а кинжал, неужели вы смогли бы вонзить его ей в сердце? Да никогда в жизни!
Что-то в вас сказало бы: «Нет!»
Так бывает со всеми людьми.
Допустим, я зол на какого-нибудь глупца и говорю сам себе:
«Я бы сейчас как двинул его ногой!»
Но так как его рядом со мной нет, я ударяю ногой стол, и мысль моя следует вот каким путем:
«Этот стол является тем самым глупцом, вот он получил по заслугам!»
Если я не очень ушибся, мой жест приносит мне облегчение, а стол от этого хуже не становится.
Но если бы этот глупец был здесь, я бы его ногой не ударил, Вылепить из воска маленькую фигурку и пронзить ей сердце — поступок неумный, ребяческий, но он может оказаться полезным.
Вы были полны ненависти. Вы передали ее этой маленькой кукле, и булавкой вы пронзили не вашу мачеху, а ненависть, которую вы к ней испытывали.
И вы почувствовали облегчение еще до того, как вы узнали о ее смерти… Разве я не прав? Не стало ли вам от этого сразу же легче?
— Да, но откуда вы это знаете?
— Я знаю, вот и все.
И раз я правильно угадал, выбросите из вашей головы все эти мысли… Вам еще предстоит смириться с вашей новой мачехой!
— Девочка широко раскрыла глаза.
— Откуда вы знаете, что у меня будет новая мачеха?..
Вы имеете в виду Розамунду?… Что ж, тем лучше!
Она на несколько минут задумалась и потом сказала:
— Она, по крайней мере, разумная женщина!
Пуаро выбрал бы другой эпитет. Но в устах Линды это слово звучало, как большой комплимент.
— Признайтесь мне, Розамунда, — сказал Кеннет Маршалл, — уж не вообразили ли вы, что это я убил Арлену?
Розамунда Дарнли опустила голову.
— Я действительно имела глупость так думать!
— Так я и знал!
— Но вы сами в этом виноваты, Кен! Вы похожи на устрицу, которая не размыкает своих створок!
Я не имела понятия, как вы на самом деле относитесь к Арлене.
Я не знала, принимали ли вы ее такой, какой она была, только из-за корректного к ней отношения или же, наоборот, слепо доверяли ей.
Вот я и решила, что если мое второе предложение правильно, узнав правду, вы могли потерять голову от бешенства!
До меня доходили слухи, в какую ярость вы иногда приходите.
У вас всегда был флегматичный характер, но случались и приступы полного бешенства.
— Значит, вы подумали, что я мог схватить ее за горло и задушить?
— Честно говоря, да.
К тому же, ваше алиби не казалось мне очень надежным.
Поэтому я решила вам помочь и придумала эту глупую историю, что я, якобы, видела вас за машинкой в вашем номере.
Ну, а когда вы заявили, что вы меня тоже видели, я решила, что я была права!
Тем более, что Линда вела себя так странно…