Но Айвенго уж поскакал на свое место, опустил забрало и взялся за копье.
То же сделал и Буагильбер. Его оруженосец, застегивая забрало шлема у храмовника, заметил, что лицо Буагильбера, которое все утро оставалось пепельно-бледным, несмотря на множество разных страстей, обуревавших его, теперь вдруг покрылось багровым румянцем.
Когда оба бойца встали на места, герольд громким голосом трижды провозгласил: - Исполняйте свой долг, доблестные рыцари!
После третьего раза он отошел к ограде и еще раз провозгласил, чтобы никто, под страхом немедленной смерти, не дерзнул ни словом, ни движением препятствовать или вмешиваться в этот честный поединок.
Гроссмейстер, все время державший в руке перчатку Ревекки, наконец бросил ее на ристалище и произнес роковое слово:
- Начинайте!
Зазвучали трубы, и рыцари понеслись друг на друга во весь опор.
Как все и ожидали, измученная лошадь Айвенго и сам ослабевший всадник упали, не выдержав удара меткого копья храмовника и напора его могучего коня.
Все предвидели такой исход состязания. Но несмотря на то, что копье Уилфреда едва коснулось щита его противника, к общему удивлению всех присутствующих, Буагильбер покачнулся в седле, потерял стремена и упал на арену.
Айвенго высвободил ногу из-под лошади и быстро поднялся, стремясь попытать счастья с мечом в руках. Но противник его не вставал.
Айвенго наступил ногой ему на грудь, приставил конец меча к его горлу и велел ему сдаваться, угрожая иначе немедленной смертью.
Буагильбер не отвечал.
- Не убивай его, сэр рыцарь! - воскликнул гроссмейстер. - Дай ему исповедаться и получить отпущение грехов, не губи и душу и тело. Мы признаем его побежденным.
Гроссмейстер сам сошел на ристалище и приказал снять шлем с побежденного рыцаря.
Его глаза были закрыты, и лицо пылало все тем же багровым румянцем.
Пока они с удивлением смотрели на него, глаза его раскрылись, но взор остановился и потускнел.
Румянец сошел с лица и сменился мертвенной бледностью. Не поврежденный копьем своего противника, он умер жертвой собственных необузданных страстей.
- Вот поистине суд божий, - промолвил гроссмейстер, подняв глаза к небу. - Fiat voluntas tua! [53]
Глава XLIV
Как сплетня кумушки, рассказ окончен. Уэбстер
Когда общее изумление несколько улеглось, Уилфред Айвенго спросил у гроссмейстера, как верховного судьи настоящего поединка, так ли мужественно и правильно выполнил он свои обязанности, как требовалось уставом состязания.
- Мужественно и правильно, - отвечал гроссмейстер.
- Объявляю девицу свободной и неповинной! Оружием, доспехами и телом умершего рыцаря волен распорядиться по своему желанию победитель.
- Я равно не хочу и пользоваться его доспехами и предавать его тело на позор, - сказал рыцарь Айвенго. - Он сражался за веру христианскую. А ныне он пал не от руки человеческой, а по воле божьей.
Но пусть его похоронят тихо и скромно, как подобает погибшему за неправое дело. Что касается девушки...
Его прервал конский топот. Всадников было так много и скакали они так быстро, что под ними дрожала земля. На ристалище примчался Черный Рыцарь, а за ним - многочисленный отряд конных воинов и несколько рыцарей в полном вооружении.
- Я опоздал, - сказал он, озираясь вокруг, - Буагильбер должен был умереть от моей руки... Айвенго, хорошо ли было с твоей стороны брать на себя такое дело, когда ты сам едва держишься в седле?
- Сам бог, государь, покарал этого надменного человека, - отвечал Айвенго.
- Ему не суждена была честь умереть той смертью, которую вы предназначили ему.
- Мир ему, - молвил Ричард, пристально вглядываясь в лицо умершего, - если это возможно: он был храбрый рыцарь и умер в стальной броне, как подобает рыцарю.
Но нечего терять время. Бохун, исполняй свою обязанность!
Из среды королевской свиты выступил рыцарь и, положив руку на плечо Альберта Мальвуазена, сказал:
- Я арестую тебя, как государственного изменника!
До сих пор гроссмейстер молча дивился внезапному появлению такого множества воинов. Те- перь он заговорил:
- Кто смеет арестовать рыцаря Сионского Храма в пределах его прецептории и в присутствии гроссмейстера? И по чьему повелению наносится ему столь дерзкая обида?
- Я арестую его, - отвечал рыцарь, - я, Генри Бохун, граф Эссекс, лорд-главнокомандующий войсками Англии.
- И по приказанию Ричарда Плантагенета, здесь присутствующего, - сказал король, открывая забрало своего шлема, - Конрад Монт-Фитчет, счастье твое, что ты родился не моим подданным. Что до тебя, Мальвуазен, ты и брат твой Филипп подлежите смертной казни до истечения этой недели.
- Я воспротивлюсь твоему приговору, - сказал гроссмейстер.
- Гордый храмовник, ты не в силах это сделать, - возразил король. - Взгляни на башни своего замка, и ты увидишь, что там развевается королевское знамя Англии вместо вашего орденского флага. Будь благоразумен, Бомануар, и не оказывай бесполезного сопротивления. Твоя рука теперь в пасти льва.
- Я подам на тебя жалобу в Рим, - сказал гроссмейстер - Обвиняю тебя в нарушении неприкосновенности и вольностей нашего ордена.
- Делай что хочешь, - отвечал король, - но ради твоей собственной безопасности сейчас лучше не толкуй о нарушении прав.
Распусти членов капитула и поезжай со своими последователями в другую прецепторию, если только найдется такая, которая не стала местом изменнического заговора против короля Англии. Впрочем, если хочешь, оставайся. Воспользуйся нашим гостеприимством и посмотри, как мы будем вершить правосудие.
- Как! Мне быть гостем там, где я должен быть повелителем? - воскликнул гроссмейстер. - Никогда этого не будет! Капелланы, возгласите псалом
"Quare fremuerunt gentes"! [54] Рыцари, оруженосцы и служители святого Храма, следуйте за знаменем нашего ордена Босеан!
Гроссмейстер говорил с таким достоинством, которое не уступало самому королю Англии и вдохнуло мужество в сердца его оторопевших и озадаченных приверженцев.
Они собрались вокруг него, как овцы вокруг сторожевой собаки, когда заслышат завывание волка.
Но в осанке их не было робости, свойственной овечьему стаду, напротив - лица у храмовников были хмурые и вызывающие, а взгляды выражали вражду, которую они не смели высказать словами.
Они сомкнулись в ряд, и копья их образовали темную полосу, сквозь которую белые мантии рыцарей рисовались на фоне черных одеяний свиты подобно серебристым краям черной тучи.
Толпа простонародья, поднявшая было против них громкий крик, притихла и в молчании взирала на грозный строй испытанных воинов. Многие даже попятились назад.
Граф Эссекс, видя, что храмовники стоят в боевой готовности, дал шпоры своему коню и помчался к своим воинам, выравнивая их ряды и приводя их в боевой порядок против опасного врага.