Долго буду я вспоминать ваше лицо и благодарить бога за то, что покидаю моего благородного избавителя в союзе с той...
Глаза ее наполнились слезами, и она умолкла, потом поспешно отерла их и на тревожные расспросы Ровены отвечала: - Нет, я здорова, леди, совсем здорова.
Но сердце мое переполняется горестью при воспоминании о Торкилстоне и ристалище в Темплстоу. Прощайте!
Я не исполнила еще одной, самой незначительной части своего долга.
Примите этот ларец и не удивляйтесь тому, что найдете в нем.
Ровена открыла небольшой ящичек в серебряной оправе и увидела ожерелье и серьги из бриллиантов несметной ценности.
- Это невозможно, - сказала она, отдавая Ревекке ларчик.
- Я не смею принять такой драгоценный подарок.
- Оставьте его у себя, леди, - сказала Ревекка. - Вы обладаете властью, знатностью, влиянием - у нас же только и есть богатство, источник нашей силы, а также и нашей слабости. Ценою этих погремушек, будь они в десять раз дороже, не купишь и половины того, чего вы достигнете, молвив одно слово.
Стало быть, для вас это подарок не особенно ценный, а для меня, если я расстаюсь с ними, и подавно.
Позвольте мне думать, что вы не такого ужасного мнения о моем народе, как ваши простолюдины.
Неужели вам кажется, что я ценю эти сверкающие камешки больше, чем свою свободу? Или что мой отец считает их дороже чести своей единственной дочери?
Возьмите их, леди. Мне они совсем не нужны.
Я никогда больше не буду носить драгоценностей.
- Значит, вы несчастны? - сказала Ровена, пораженная тоном, каким Ревекка произнесла последние слова.
- О, оставайтесь у нас! Праведные наставники сумеют убедить вас отказаться от вашей ложной веры, а я буду вам вместо сестры.
- Нет, леди, - отвечала Ревекка с той же спокойной грустью, - это невозможно.
Не могу я менять веру отцов моих, как меняю платье в зависимости от климата той страны, где собираюсь поселиться. А несчастная не буду.
Тот, кому я посвящу остаток своей жизни, будет мне утешителем, если я исполню его волю.
- Стало быть, и у вас есть монастыри, и вы хотите укрыться в одном из них? - спросила Ровена.
- Нет, леди, - отвечала еврейка, - но в нашем народе со времен Авраама и до наших дней всегда были женщины, посвящавшие свои мысли богу, а дела - подвигам любви к людям. Они ухаживают за больными, кормят голодных, помогают бедным.
И Ревекка будет делать то же.
Скажи это твоему властелину, если случится, что он спросит о судьбе той, которую спас от смерти.
Голос Ревекки невольно дрогнул, и в нем послышалась такая нежность, которая обнаружила нечто большее, чем она думала выразить.
Девушка поспешила проститься с Ровеной.
- Прощайте, - сказала Ревекка, - пусть тот, кто сотворил и евреев и христиан, осыплет вас всеми благами жизни...
Корабль, на котором мы отплываем отсюда, подымет якорь, как только мы доберемся до гавани.
Она тихо выскользнула из комнаты, оставив Ровену в таком удивлении, как будто ей явился какой-то призрак.
Прекрасная саксонка не преминула рассказать об этой необычайной посетительнице своему мужу, на которого рассказ не произвел глубокое впечатление.
Айвенго долго и счастливо жил с Ровеной, ибо с ранней юности их связывали узы взаимной любви. И любили они друг друга еще более оттого, что испытали столько препятствий к своему соединению.
Но было бы рискованным слишком подробно допытываться, не приходило ли ему на ум воспоминание о красоте и великодушии Ревекки гораздо чаще, чем то могло понравиться прекрасной наследнице Альфреда.
Айвенго успешно служил при Ричарде и по-прежнему пользовался милостью короля.
Вероятно, он достиг бы самых высших почестей, если бы этому не помешала преждевременная смерть Львиного Сердца, павшего у замка Шалю, близ Лиможа.
С кончиной этого великодушного, но опрометчивого и романтического монарха погибли все честолюбивые мечты и стремления Уилфреда Айвенго. А к самому Ричарду можно применить те стихи, которые написал доктор Джонсон о шведском короле Карле:
Рукой презренной он сражен в бою У замка дальнего, в чужом краю; И в грозном имени его для нас Урок и назидательный рассказ.