- Однако ты изрядный нахал! - сказал разбойник. - Но об этом после.
Ну, а как это золото попало к твоему хозяину? По наследству он его получил или сам раздобыл?
- Добыл своим добрым копьем, - отвечал Гурт. - В этих мешках лежит выкуп за четырех добрых коней и за полное вооружение четырех рыцарей.
- Сколько же тут всего?
- Двести цехинов.
- Только двести цехинов! - сказал разбойник. - Твой хозяин великодушно поступил с побежденными и взял слишком мало выкупа.
Назови по именам, от кого он получил это золото.
Гурт перечислил имена рыцарей.
- А как же доспехи и конь храмовника Бриана де Буагильбера? Сколько же он за них назначил? Ты видишь, что меня нельзя надуть.
- Мой хозяин, - отвечал Гурт, - ничего не возьмет от храмовника, кроме крови.
Они в смертельной вражде, и потому между ними не может быть мира.
- Вот как! - молвил разбойник и слегка задумался.
- А что же ты делал теперь в Ашби, имея при себе такую казну?
- Я ходил платить Исааку, еврею из Йорка, за доспехи, которые он доставил моему хозяину к этому турниру.
- Сколько же ты уплатил Исааку? Судя по весу этого мешка, мне сдается, что там все еще есть двести цехинов.
- Я уплатил Исааку восемьдесят цехинов, - сказал Гурт, - а он взамен дал мне сто.
- Как! Что ты мелешь! - воскликнули разбойники. - Уж не вздумал ли ты подшутить над нами?
- Я говорю чистую правду, - сказал Гурт. - Это такая же святая правда, как то, что месяц светит на небе.
Можете сами проверить: ровно сто цехинов в шелковом кошельке лежат в этом мешке отдельно от остальных.
- Опомнись, парень, - сказал старший. - Ты говоришь о еврее: да они не расстанутся с золотом, как сухой песок в пустыне - с кружкой воды, которую выльет на него странник.
Раздуйте огонь.
Я посмотрю, что у него там в мешке. Если этот парень сказал правду, щедрость еврея - поистине такое же чудо, как та вода, которую его предки иссекли из камня в пустыне.
Мигом добыли огня, и разбойник принялся осматривать мешок.
Остальные столпились вокруг; даже те двое, что держали Гурта, увлеченные общим примером, перестали обращать внимание на пленника.
Гурт воспользовался этим, стряхнул их с себя и мог бы бежать, если бы решился бросить хозяйские деньги на произвол судьбы.
Но об этом он и не думал.
Выхватив дубину у одного из разбойников, он хватил старшего по голове, как раз когда тот меньше всего ожидал подобного нападения. Еще немного, и Гурт схватил бы свой мешок.
Однако разбойники оказались проворнее и снова овладели как мешком, так и верным оруженосцем.
- Ах ты, мошенник! - сказал старший, вставая. - Ведь ты мог мне голову проломить! Попадись ты в руки другим людям, которые промышляют тем же, чем мы, плохо бы тебе пришлось за такую дерзость!
Но ты сейчас узнаешь свою участь.
Поговорим сначала о твоем хозяине, а потом уж о тебе; впереди рыцарь, а за ним - его оруженосец, так ведь по рыцарским законам?
Стой смирно! Если ты только шелохнешься, мы тебя успокоим на всю жизнь. Друзья мои, - продолжал он, обращаясь к своей шайке, - кошелек вышит еврейскими письменами, и я думаю, что этот иомен сказал правду.
Хозяин его - странствующий рыцарь и похож на нас самих, пусть пройдет через наши руки без пошлины: ведь и собаки не грызутся между собой в таких местах, где водится много лисиц и волков.
- Чем же он похож на нас? - спросил один из разбойников.
- Желал бы я послушать, как это можно доказать!
- Глупый ты человек! - сказал атаман. - Да разве этот рыцарь не так же беден и обездолен, как мы? Разве он не добывает себе хлеб насущный острым мечом? Не он ли побил Фрон де Бефа и Мальвуазена так, как мы сами побили бы их, если б могли?
И не он ли объявил вражду не на жизнь, а насмерть Бриану де Буагильберу, которого нам самим приходится бояться по множеству причин?
Так неужели же у нас меньше совести, чем ее оказалось у иудея?
- Нет, это было бы стыдно! - проворчал другой. - Однако, когда я был в шайке старого крепыша Ганделина, мы в такие тонкости не входили...
А как же быть с этим наглецом? Так и отпустить его не проучивши?
- Попробуй-ка сам проучить его, - отвечал старший. - Эй, слушай! - продолжал он, обращаясь к Гурту. - Коли ты с такой охотой ухватился за дубину, может быть ты умеешь ею орудовать?
- Про то тебе лучше знать, - сказал Гурт.
- Да, признаться, ты знатно меня хватил, - сказал атаман. - Отколоти этого парня, тогда и ступай на все четыре стороны; а коли не сладишь с ним... Нечего делать, ты такой славный малый, что я, кажется, сам внесу за тебя выкуп. Ну-ка, Мельник, бери свою дубину и береги голову, а вы, ребята, отпустите пленника и дайте ему такую же дубину. Здесь теперь света довольно, и они смогут отлично оттузить друг друга.
Вооруженные одинаковыми дубинками, бойцы выступили на освещенную середину лужайки, а разбойники расположились вокруг.
Мельник, ухватив дубину по самой середке и быстро вертя ею над головой, тем способом, который французы называют faire le moulinet, хвастливо вызывал Гурта на поединок:
- Ну-ка, деревенщина, выходи! Только сунься, я тебе покажу, каково попадаться мне под руку!
- Коли ты и вправду мельник, - отвечал Гурт, с таким же проворством вертя своей дубинкой, - значит, ты вдвойне грабитель. А я честный человек и вызываю тебя на бой!
Обменявшись такими любезностями, противники сошлись и в течение нескольких минут с одинаковой силой и храбростью наносили друг другу удары и отражали их. Это делалось с такой ловкостью и быстротой, что по поляне шел непрерывный стук и треск их дубинок и издали могло показаться, что здесь дерутся по крайней мере по шесть человек с каждой стороны.
Менее упорные и менее опасные побоища не раз бывали описаны в звучных героических балладах. Но бой Мельника с Гуртом так и останется невоспетым за неимением поэта, который воздал бы им должное.
Все же, хотя бой на дубинках уже вышел из моды, мы постараемся если не в стихах, то в прозе отдать дань справедливости этим отважным бойцам.