Я пришел затем, чтобы спасти своего хозяина. Если он откажется от моей помощи - ну что же, уйду домой, и дело с концом.
Преданность нельзя перебрасывать из одних рук в другие, как кольцо или шар в игре.
Я согласен болтаться в петле, но не иначе, как вместо моего родового властелина.
- Уходите, благородный Седрик, - сказал Ательстан, - не упускайте такого случая.
Ваше присутствие там, вне стен этого замка, воодушевит наших друзей и ускорит наше спасение, а если вы останетесь здесь, все мы пропали.
- А разве там, за стенами, есть надежда на выручку? - спросил Седрик, взглянув на шута.
- И еще какая надежда! - воскликнул Вамба. - Да будет вам известно, что, натянув мой балахон, вы одеваетесь в мундир полководца.
Пятьсот человек собралось под стенами этого замка, и сегодня я был одним из главных предводителей.
Моя дурацкая шапка сошла за каску, а погремушка - за маршальский жезл.
Вот увидим, много ли они выиграют, сменив дурака на умного человека.
Право, я боюсь, как бы они, разжившись премудростью, не потеряли храбрости.
Итак, прощай, хозяин, будь милостивее к бедному Гурту и сжалься над его собакой Фангсом, а мой колпак повесь на стену в Ротервуде, в память того, что я отдал свою жизнь за хозяина как верный... дурак.
Последнее слово он произнес как-то двусмысленно - не то серьезно, не то в шутку.
Слезы выступили на глазах у Седрика.
- Память о тебе будет жить, - сказал он, - пока верность и любовь будут в чести в этом мире.
Если бы я не думал, что найду средства спасти Ровену и тебя, Ательстан, да и тебя тоже, мой бедный Вамба, я бы не дал уговорить себя на такое дело.
Они переоделись, но тут у Седрика возникло новое затруднение.
- Я никаких языков не знаю, кроме своего родного наречия да нескольких фраз по-нормански; как же я буду выдавать себя за настоящего монаха?
- Вся штука в двух словах, - сказал Вамба. - Что бы ни говорили тебе, отвечай: "Pax vobiscum!"
При встрече или прощаясь, благословляя или проклиная, повторяй: "Pax vobiscum!" - и все тут.
Для монаха эти словечки так же необходимы, как помело для ведьмы или палочка для фокусника.
Произноси только низким голосом и с важностью: "Pax vobiscum!" - и против этого никто не устоит. Стража ли, привратник, рыцарь или оруженосец, пеший или конный - безразлично: эти слова на всех действуют как заклинание.
Если меня завтра поведут вешать (что еще очень сомнительно), я непременно испытаю силу этих слов на палаче.
- Коли так, - сказал Седрик, - я мигом превращусь в монаха. Pax vobiscum!
Надеюсь, что запомню этот пароль. Благородный Ательстан, прощай... Прощай и ты, мой бедняга. Сердце у тебя такое, что стоит любой здоровой головы. Я вас выручу либо возвращусь и умру вместе с вами.
Державная кровь саксонских королей не прольется, пока моя собственная кровь еще течет в жилах. Не дам волосу упасть с твоей головы, мой добрый слуга, рисковавший своей жизнью, чтобы спасти хозяина, хотя бы пришлось ради этого пожертвовать своей жизнью. Прощай.
- Прощайте, благородный Седрик! - сказал Ательстан. - Помните, что монахи никогда не отказываются закусить, если им предложат подкрепить силы.
- Прощай, дядюшка! - прибавил Вамба. - Не забывай pax vobiscum.
С такими напутствиями Седрик отправился в путь. Ему очень скоро пришлось испробовать силу магических слов, которым научил его шут.
Пробираясь низким сводчатым коридором к большому залу, он вдруг увидел перед собой женскую фигуру.
- Pax vobiscum! - сказал мнимый монах, пытаясь поскорее пройти мимо. - Et vobis pater reverendissime! [21] - ответил ему нежный женский голос.
- Я немножко глух, - отвечал Седрик по-саксонски и проворчал себе под нос: - Черт бы побрал дурака и его pax vobiscum!
В первый раз выстрелил - и сразу же промахнулся.
Однако в те времена довольно часто случалось, что духовные лица плохо разумели по-латыни, и собеседница Седрика отлично знала это.
- Прошу вас, преподобный отец, - продолжала она уже по-саксонски, - будьте милосердны, навестите раненого пленника и преподайте ему утешение. За это доброе дело ваш монастырь получит щедрое подаяние, какого еще никогда не получал.
- Дочь моя, - отвечал Седрик в великом смущении, - мне нельзя оставаться в этом замке и терять время на исполнение обычных моих обязаннос- тей. Я должен уйти как можно скорее. Жизнь и смерть многих зависит от этого.
- Отец мой, молю вас во имя обетов, которые вы на себя приняли, не покиньте несчастного, не откажите ему в своих советах и помощи! - продолжала просительница.
- Чтоб меня черт побрал и засадил в Ифрин заодно с душами Одина и Тора, - проговорил в раздражении Седрик. Он, вероятно, произнес бы еще несколько фраз в том же духе, но их беседа была прервана грубым голосом Урфриды - той старухи, что жила в уединенной башенке.
- Что это значит, милочка? - обратилась она к собеседнице Седрика. - Так-то ты платишь мне за мою доброту, за то, что я позволила тебе выйти из темницы? Святого человека довела до того, что он начал ругаться, чтобы избавиться от приставаний еврейки!
- Еврейки! - воскликнул Седрик, придираясь к случаю, чтобы как-нибудь улизнуть от обеих. - Дай мне пройти, женщина! Не задерживай меня.
Я только что исполнил святой долг и не хочу оскверняться.
- Иди сюда, отец мой, - сказала старуха. - Ты не здешний и без провожатого не выберешься из замка.
Поди сюда, мне хочется с тобой поговорить. А ты, дочь проклятого племени, ступай к больному и ухаживай за ним, пока я не ворочусь. И горе тебе, если осмелишься еще раз уйти оттуда без моего разрешения!
Ревекка скрылась.
Урфрида, уступая ее мольбам, позволила ей уйти из башни, а затем приставила ее ухаживать за раненым Айвенго.
Ревекка хорошо понимала, какая опасность угрожает пленным, и не упускала ни малейшего случая что-нибудь сделать для их спасения. Услышав от Урфриды, что в этот безбожный замок попал священник, она надеялась на его защиту заключенных.
Для этого она и поджидала в коридоре мнимого монаха. Но мы видели, что попытка ее кончилась неудачей.
Глава XXVII
"Во всем, что ты б сказать могла, Должны быть грех, печаль и стыд.
Известны все твои дела... Но что ж преступница молчит?" "Я стала жертвой новых бед -