- Теперь ступай скорее, - сказал Фрон де Беф. - Только исполни мое поручение, и ты увидишь, что мясо саксов будет здесь так же дешево, как бывает свинина на бойнях в Шеффилде.
Да, вот что: ты, кажется, довольно веселый поп, так приходи после побоища, я тебе выставлю столько мальвазии, что хватит напоить допьяна весь ваш монастырь.
- Разумеется, мы еще встретимся, - ответил Седрик.
- А пока вот тебе, - прибавил норманн у последних ворот, сунув в руку Седрика золотую монету.
- Но помни: если не выполнишь моего поручения, я с тебя сдеру и рясу и твою собственную шкуру.
- Предоставляю тебе и то и другое, - отвечал Седрик, выйдя за ворота и радостно шагая по чистому полю. - Можешь казнить меня, если в следующий раз, когда мы встретимся, я не заслужу от тебя ничего лучшего. Тут он обернулся в сторону замка, швырнул золотую монету и проговорил:
- Провалиться бы тебе вместе со своими деньгами, вероломный норманн!
Фрон де Беф не расслышал этих слов, но видел сопровождавшее их движение, которое показалось ему подозрительным. - Эй, стрелки, - крикнул он часовым, стоявшим на страже у наружного бастиона, - пустите-ка стрелу вдогонку этому монаху! Нет, стойте, - прибавил он, видя, что они уже натягивают луки. - Не нужно стрелять. Ведь другого гонца нет - приходится верить этому.
Я думаю, что он не посмеет меня обмануть. В худшем случае придется заключить договор с теми саксонскими псами, что сидят у меня на цепи.
Эй, Жиль Тюремщик, распорядись, чтобы привели ко мне Седрика Ротервудского и другого болвана, его товарища, Конингсбургского. Как его звать, Ательстаном, что ли?
У них такие имена, что норманскому рыцарю и выговорить трудно, и во рту остается от них привкус ветчины. Дай-ка мне вина - прополоскать рот после этих имен, как говорит веселый принц Джон. Подай вино в оружейную и туда же приведи пленных.
Приказание было исполнено. Войдя в зал, увешанный множеством всякого оружия, добытого как им самим, так и его отцом, Фрон де Беф застал там обоих саксонских пленных под конвоем четверых его слуг. Вино уже стояло на массивном дубовом столе.
Фрон де Беф сначала отпил большой глоток вина, а потом обратился к пленным. Надвинутая на самые глаза шапка Вамбы, его новая одежда и тусклый мерцающий свет, проникавший в зал сквозь цветные стекла, помешали грозному барону при его недостаточном знакомстве с наружностью Седрика (редко выезжавшего из пределов своего поместья и не водившего приятельских сношений со своими норманскими соседями) заметить, что главный пленник бежал.
- Ну, саксонские храбрецы, - сказал Фрон де Беф, - как вам нравится гостить в Торкилстоне? Поняли ли вы теперь, что значит брезговать гостеприимством принца из дома Анжу? Помните, как вы отплатили за любезный прием нашему царственному принцу Джону?
Клянусь богом и святым Денисом, если вы не заплатите знатного выкупа, я повешу вас за ноги на железной решетке вот этих самых окон, и вы будете там висеть, покуда коршуны и вороны не превратят вас в скелеты... Говорите, саксонские псы, много ли вы дадите за спасение своей подлой жизни? Что скажете вы, вы из Ротервуда?
- Я-то ни копейки не дам, - отвечал бедный Вамба, - а что касается вашего обещания повесить меня за ноги, так это, пожалуй, недурно. У меня, говорят, мозги перевернулись вверх ногами с той минуты, как на меня надели колпак. Так если меня повесят головой ввниз - может, мозги-то и станут опять на место.
- Пресвятая Женевьева, - воскликнул Фрон де Беф, - кто это со мной говорит?
Он сшиб шапку Седрика с головы шута и при этом заметил на его шее роковой признак рабства - серебряный ошейник.
- Жиль! Клеман! Псы окаянные! - крикнул разъяренный норманн. - Кого вы мне привели?
- На это, кажется, я могу ответить, - сказал де Браси, только что вошедший в зал.
- Это потешный дурак Седрика, тот самый, что так мужественно вступил в состязание с Исааком из Йорка на турнире по вопросу о том, кому занять место почетнее.
- Ну, это я за них решу, - сказал Фрон де Беф, - повешу их на одной виселице, и пускай висят рядом, если его хозяин и этот боров из Конингсбурга не выкупят их жизнь дорогой ценой.
Но одним выкупом они от меня не отделаются: пусть дадут обязательство увести с собой толпы бродяг, окруживших замок, подпишут отречение от своих прав и вольностей и признают себя нашими вассалами. Пусть они будут счастливы, если при новом положении в стране, которое скоро наступит, мы оставим за ними право дышать... Ступайте, - обратился он к двоим из прислужников, - приведите мне настоящего Седрика. На этот раз я не стану взыскивать с вас за ошибку, потому что, в самом деле, трудно отличить простого дурака от саксонского франклина.
- Но ваша рыцарская светлость скоро узнает, что среди нас дураков осталось гораздо больше, чем франклинов, - сказал Вамба.
- Что за вздор болтает этот плут? - сказал Фрон де Беф, глядя на слуг, которые, переминаясь с ноги на ногу, робко намекнули, что если это не Седрик, то они не знают, куда он девался.
- Господи помилуй! - воскликнул де Браси. - Должно быть, он бежал, переодевшись монахом!
- Кой черт! - крикнул Фрон де Беф. - Стало быть, я сам проводил ротервудского борова до ворот и своими руками выпустил его из замка! А ты, - обратился он к Вамбе, - своим дурачеством перехитрил идиотов, еще более безмозглых, чем ты, - я тебя посвящу в монашеский сан! Я велю обрить тебе макушку по всем правилам. Эй, кто там! Содрать ему кожу с головы и выбросить его с башни за стену!.. Ну, шут, посмотрим, как ты дальше будешь шутить!
- Благородный рыцарь, ваши поступки лучше ваших слов, - захныкал бедный Вамба, который по привычке острил даже перед смертью. - Коли вы точно нарядите меня в красную шапочку, значит из простого монаха я стану кардиналом.
- Бедняга, - молвил де Браси, - он решил до смерти остаться шутом! Фрон де Беф, не казните его, а подарите мне.
Пусть он забавляет мою вольную дружину. Что ты на это скажешь, плут?
Согласен ты собраться с духом и отправиться со мной на войну?
- Пожалуй, только надо у хозяина спроситься, потому что, видишь ли, - сказал Вамба, указывая на свой ошейник, - мне нельзя снять этот воротничок без его разрешения.
- Э, норманская пила мигом распилит саксонский ошейник, - сказал де Браси.
- Еще бы, ваша милость, - сказал Вамба, - оттого, должно быть, и пошла у нас пословица:
Норманские пилы на наших дубах, Норманское иго на наших плечах, Норманские ложки в английской каше, Норманны правят родиной нашей. Пока все четыре не сбросим долой, Не будет веселья в стране родной [22].
- Хорош же ты, де Браси, - сказал Фрон де Беф, - стоишь и слушаешь дурацкие россказни, когда нам угрожает опасность!
Разве ты не видишь, что они нас перехитрили? Ведь по милости того самого шута, с которым ты вздумал потешаться, нам не удалось снестись с нашими союзниками.
Чего же нам ждать, кроме близкого штурма?
- Так пойдем к бойницам, - сказал де Браси. - Разве ты видел, чтобы я был мрачен перед боем?
Позови храмовника, пусть он хоть вполовину так же храбро защищает свою жизнь, как бился во славу своего ордена. Да и ты сам взбирайся на стену. Ручаюсь тебе, что саксонским разбойникам не удастся влезть на стены Торкилстона, так же как и залезть на облака. А если предпочитаешь вступить в переговоры с бандитами, почему бы не воспользоваться посредничеством этого почтенного франклина, который так углубился в созерцание бутылки с вином? Эй, сакс, - продолжал он, обращаясь к Ательстану и протягивая ему кружку, - промочи себе глотку этим благородным напитком, соберись с духом и скажи, что ты нам посулишь за свое освобождение?
- То, что я в силах уплатить, - отвечал Ательстан, - лишь бы это не было противно чести и мужеству. Отпусти меня на свободу вместе со всеми моими спутниками, и я дам тысячу золотых выкупа.
- И, кроме того, отвечаешь нам за немедленное отступление этого сброда, что толпится вокруг замка, нарушая мир божеский и королевский? - сказал Фрон де Беф.
- Насколько это будет в моей власти, - отвечал Ательстан, - постараюсь удалить их и не сомневаюсь, что названый отец мой Седрик поможет мне в этом.
- Стало быть, дело улажено, - сказал Фрон де Беф. - Тебя и твоих спутников мы отпустим с миром, а ты за это уплатишь нам тысячу золотых.
Сумма довольно незначительная, и ты должен быть нам благодарен, сакс, за то, что мы согласились принять такую безделицу в обмен за ваши особы.
Только вот что: эта сделка не касается еврея Исаака.
- Ни его дочери, - сказал храмовник, вошедший в зал во время переговоров.
- Да они и не принадлежат к компании этого сакса, - сказал Фрон де Беф.
- Если бы они были из нашей компании, - сказал Ательстан, - я бы постыдился назваться христианином. Делайте что хотите с этими нечестивцами.
- Вопрос о выкупе не касается также и леди Ровены, - сказал де Браси.