- Я тебе напомню только одно словечко из всего нашего разговора: помнишь, как ты обещался отдать все свое состояние нашему святому ордену?
- Клянусь богом, милостивые господа, - воскликнул Исаак, встревоженный еще больше прежнего, - никогда мои уста не произносили такого обета!
Я бедный, нищий старик, боюсь, что теперь даже и бездетный! Сжальтесь надо мной, отпустите меня!
- Нет, - подхватил отшельник, - если ты отказываешься от обещания, данного в пользу святой церкви, ты подлежишь строжайшему наказанию.
Сказав это, он поднял алебарду и собирался рукояткой хорошенько стукнуть несчастного еврея, но Черный Рыцарь заступился за старика и тем са- мым обратил гнев святого отца на собственную особу.
- Клянусь святым Фомой из Кента, - закричал причетник, - я тебя научу соваться не в свое дело, сэр Лентяй, даром что ты спрятался в железный ящик!
- Ну-ну, - сказал рыцарь, - зачем же на меня гневаться? Ведь ты знаешь, что я поклялся быть тебе другом и товарищем.
- Ничего такого я не знаю, - отвечал монах, - а хочу с тобой подраться, потому что ты пустомеля и нахал.
- Как же так, - возразил рыцарь, которому, по-видимому, нравилось поддразнивать своего недавнего хозяина, - неужели ты забыл, что ради меня (я не хочу поминать искушения в образе винной фляги я пирога) ты добровольно нарушил свой обет воздержания и поста?
- Знаешь ли, друг, - молвил отшельник, сжимая свой здоровенный кулак, - я хвачу тебя по уху!
- Таких подарков я не принимаю, - сказал рыцарь.
- Зато могу взять у тебя пощечину взаймы.
Изволь, только я тебе отплачу с такими процентами, каких и пленник твой никогда не видывал.
- А вот посмотрим, - сказал монах.
- Стой! - закричал Локсли. - Что ты это затеял, шальной монах? Ссориться под нашим заветным деревом?
- Это не ссора, - успокоил его рыцарь, - а просто дружеский обмен любезностями. Ну, монах, ударь, как умеешь. Я устою на месте. Посмотрим, устоишь ли ты.
- Тебе хорошо говорить, имея на голове этот железный горшок, - сказал монах, - но все равно я тебя свалю с ног, будь ты хоть сам Голиаф в медном шлеме.
Отшельник обнажил свою жилистую руку по самый локоть и изо всех сил ударил рыцаря кулаком по уху. Такая затрещина могла бы свалить здорового быка, но противник его остался недвижим, как утес.
Громкий крик одобрения вырвался из уст иоменов, стоявших кругом: кулак причетника вошел в пословицу между ними, и большинство на опыте узнало его мощь - кто в шуточных потасовках, а кто и в серьезных.
- Видишь, монах, - сказал рыцарь, снимая свою железную перчатку, - хотя на голове у меня и было прикрытие, но на руке ничего не будет. Держись!
- Geman meam dedi vapulatori - сиречь, подставляю щеку мою ударяющему, - сказал монах, - и я наперед говорю тебе: коли ты сдвинешь меня с места, я дарю тебе выкуп с еврея полностью.
Так говорил монах, принимая гордый и вызывающий вид.
Но от судьбы не уйдешь.
От могучего удара рыцаря монах кубарем полетел на землю, к великому изумлению всех зрителей.
Однако он встал и не выказал ни гнева, ни уныния.
- Знаешь, братец, - сказал он рыцарю, - при такой силе надо быть осторожнее.
Как я буду теперь обедню служить, коли ты мне челюсть свернул? Ведь и на дудке не сыграешь, не имея нижних зубов.
Однако вот тебе моя рука, как дружеский залог того, что обмениваться с тобой пощечинами я больше не буду, это мне невыгодно.
Стало быть, конец всякому недоброжелательству.
Давай возьмем с еврея выкуп, потому что как горбатого только могила исправит, так и еврей всегда останется евреем.
- Монах-то не так уверен в обращении еврея с тех пор, как получил по уху, - сказал Мельник.
- Отстань, бездельник! Что ты там болтаешь насчет обращения? Что такое, никто меня не уважает! Все стали хозяевами, а слуг нет! Говорю тебе, парень: я был немножко нетверд на ногах, когда добрый рыцарь меня ударил, а то я непременно устоял бы.
Если же ты желаешь еще потолковать на этот счет, так давай я тебе докажу, что умею дать сдачи.
- Будет вам, перестаньте! - сказал Локсли.
- А ты, еврей, подумай о своем выкупе. Ты понимаешь, что мы добрые христиане и не можем допустить, чтобы ты оставался среди нас.
Вот ты и подумай на досуге, какой выкуп в силах предложить, а я пока займусь допросом другого пленного.
- А много ли удалось захватить людей Фрон де Бефа? - спросил Черный Рыцарь.
- Ни одного такого, который мог бы дать за себя выкуп, - ответил Локсли. - Было несколько трусливых подлецов, да мы их отпустили на волю - пускай ищут других хозяев. Для мщения и ради выгоды и так было довольно сделано, а эта кучка сброда и вся-то не стоила медной монеты.
Тот пленный, о котором я упомянул, более ценная добыча: это щеголь монах, наверно ехал в гости к своей возлюбленной, судя по его франтовской одежде и по убранству его коня. Да вот и почтенный прелат идет, бойкий как сорока.
Тут двое иоменов привели и поставили перед зеленым троном начальника нашего старого знакомого - приора Эймера из аббатства Жорво.
Глава XXXIII
...Цвет воинства, а что же наш Тит Ларций? Марцин Он занят составлением указов: Велит одних казнить, других изгнать, С тех выкуп требует, а тем грозит. "Кориолан"
Черты лица и осанка пленного аббата выражали забавную смесь оскорбленной гордости, растерянности и страха.
- Что это значит, господа? - заговорил он таким тоном, в котором разом отразились все эти три чувства.
- Что за порядки у вас, скажите на милость?
Турки вы или христиане, что так обращаетесь с духовными лицами? Знаете ли вы, что значит налагать руки на слуг господа?
Вы разграбили мои сундуки, разорвали мою кружевную ризу тончайшей работы, которую и кардиналу было бы не стыдно надеть. Другой на моем месте попросту отлучил бы вас от церкви, но я не злопамятен, и если вы сейчас велите подать моих лошадей, отпустите мою братию, возвратите в целости мою поклажу, внесете сотню крон на обедни в аббатстве Жорво и дадите обещание не вкушать дичи до будущей троицы, тогда я, может быть, постараюсь как-нибудь замять эту безрассудную проделку, и о ней больше речи не будет.
- Преподобный отец, - сказал главарь разбойников, - мне прискорбно думать, что кто-либо из моих товарищей мог так обойтись с вами, чтобы вызвать с вашей стороны надобность в таком отеческом наставлении.
- Какое там обхождение! - возразил аббат, ободренный мягким тоном Локсли. - Так нельзя обходиться и с породистой собакой, не только с христианином, а тем более с духовным лицом, да еще приором аббатства Жорво!
Какой-то пьяный менестрель по имени Аллен из Лощины - nebulo quidam [28] - осмелился грозить мне телесным наказанием и даже смертью, если я не уплачу четырехсот крон выкупа, помимо всего, что он у меня награбил, а там было одних золотых цепочек и перстней с самоцветными камнями на несметную сумму. Да, кроме того, они переломали и попортили своими грубыми руками много ценных вещиц, как-то: ящичек с духами, серебряные щипчики для завивки волос...