Еврей вскочил на ноги. - Нет, Дик, нет... Сейчас я пойду! Ну, прощай, Дик, - сказал он затем. - Не могу назвать тебя добрым, но не смею, да и не хочу считать злым.
На прощание предводитель разбойников еще раз посоветовал Исааку: - Не скупись на щедрые предложения, Исаак, не жалей своей мошны ради спасения дочери.
Поверь, если и в этом деле станешь беречь золото, потом оно отзовется тебе такой мукою, что легче было бы, если бы тебе его влили в глотку расплавленным.
Исаак с глубоким стоном согласился с этим. Он отправился в путь в сопровождении двух рослых лесников, которые взялись проводить его через лес и в то же время служить ему охраной.
Черный Рыцарь, все время с величайшим интересом следивший за всем, что тут происходило, в свою очередь начал прощаться с разбойниками. Он не мог не выразить своего удивления по поводу того порядка, какой он видел в среде людей, стоящих вне закона.
- Да, сэр рыцарь, - отвечал иомен, - случается, что и плохое дерево дает добрые плоды, а плохие времена порождают не одно лишь зло.
В числе людей, оказавшихся вне закона, без сомнения есть такие, которые пользуются своими вольностями с умеренностью, а иные, быть может, даже жалеют, что обстоятельства принудили их приняться за такое ремесло.
- И, по всей вероятности, - спросил рыцарь, - я теперь беседую с одним из их числа?
- Сэр рыцарь, - ответил разбойник, - у каждого из нас свой секрет.
Предоставляю вам судить обо мне как вам угодно. Я сам имею на ваш счет кое-какие догадки, но очень возможно, что ни вы, ни я не попадаем в цель.
Но так как я не прошу вас открыть мне вашу тайну, не обижайтесь, коли и я вам своей не открою.
- Прости меня, отважный иомен, - сказал рыцарь, - твой упрек справедлив.
Но может случиться, что мы еще встретимся и тогда не станем друг от друга скрываться. А теперь, надеюсь, мы расстанемся друзьями?
- Вот вам моя рука в знак дружбы, - сказал Локсли, - и я смело могу сказать, что это рука честного англичанина, хотя сейчас я и разбойник.
- А вот тебе моя рука, - сказал рыцарь, - и знай, что я почитаю за честь пожать твою руку.
Ибо кто творит добро, имея неограниченную возможность делать зло, тот достоин похвалы не только за содеянное добро, но и за все то зло, которого он не делает.
До свидания, храбрый разбойник!
Так расстались эти славные боевые товарищи. Рыцарь Висячего Замка сел на своего крепкого боевого коня и поехал через лес.
Глава XXXIV
Король Иоанн Мой друг, послушай, что тебе скажу я: Он, как змея, мне преграждает путь. Куда я ни ступлю - повсюду он. Я выразился, кажется, понятно? "Король Иоанн"
Принц Джон давал в Йоркском замке большой пир и пригласил на него тех дворян и церковников, с помощью которых надеялся завладеть престолом своего брата.
Вальдемар Фиц-Урс, его хитрый и ловкий пособник, тайно орудовал среди собравшихся, стараясь поднять их на открытое выступление.
Но дело задерживалось из-за отсутствия нескольких главных заговорщиков.
Для успешного выполнения такого замысла нельзя было обойтись без суровой настойчивости и отчаянной храбрости барона Фрон де Бефа, без отваги и задора Мориса де Браси, без боевой опытности Бриана де Буагильбера. Принц Джон и его любимый советчик втайне проклинали их безрассудное поведение, но не решались действовать без них.
Еврей Исаак также куда-то скрылся, а с ним исчезла и надежда на порядочную сумму денег, которую принц хотел занять у местных евреев через его посредство.
В такую критическую минуту недостаток в денежных средствах мог оказаться гибельным.
Поутру на другой день после падения замка Торкилстон в городе Йорке распространился слух, будто де Браси, Буагильбер и союзник их Фрон де Беф взяты в плен или убиты.
Фиц-Урс сам сообщил принцу об этом слухе, прибавив, что считает его очень правдоподобным, так как у рыцарей был совсем небольшой отряд, с которым они собирались напасть на Седрика и его спутников.
В другое время принц счел бы подобное насилие очень забавным, но на этот раз такой поступок задерживал выполнение его собственных замыслов, а потому он стал порицать его участников. Он горячо толковал о соблюдении законов, о нарушении порядка и неприкосновенности частной собственности, словно его устами говорил сам король Альфред.
- Своевольные грабители! - кричал принц. - Если я когда-нибудь стану английским королем, я буду вешать таких ослушников на подъемных мостах их собственных замков!
- Но для того чтобы сделаться английским королем, - хладнокровно сказал присяжный советчик принца, - необходимо, чтобы ваша светлость не только терпеливо переносили своеволие этих грабителей, но и оказывали бы им покровительство, несмотря на то, что они то и дело нарушают законы, которые вы намерены охранять с таким похвальным усердием.
Нечего сказать, велика была бы для нас выгода, если бы неотесанные саксы осуществили намерения вашей светлости и превратили подъемные мосты феодальных замков в виселицы! А этот Седрик как раз такой человек, которому подобные мысли могут прийти в голову.
Вашей светлости хорошо известно, что нам было бы опасно начать выступление, не имея в своих рядах барона Фрон де Бефа, де Браси и храмовника, а с другой стороны, мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.
Принц Джон с раздражением хлопнул себя ладонью по лбу и начал крупными шагами расхаживать по комнате.
- Подлецы, - сказал он, - предатели! Покинули меня в такую важную минуту!
- Скорее можно их назвать повесами, - сказал Вальдемар, - потому что они занимаются пустяками вместо серьезного дела.
- Что же делать? - спросил принц, останавливаясь перед Вальдемаром.
- Все необходимые распоряжения мною уже сделаны, - отвечал Фиц-Урс. - Я не пришел бы к вашей светлости говорить о такой неудаче, если бы не сделал до этого все, что было в моих силах, чтобы помочь делу.
- Ты всегда был моим добрым гением, Вальдемар, - сказал принц. - Если у меня всегда будет такой канцлер, мое царствование будет прославлено в летописях этой страны. Ну, как же ты распорядился?
- Я приказал Луи Винкельбранду, старшему помощнику Мориса де Браси, трубить сбор дружины, сесть на коней, развернуть знамя и скакать к замку барона Фрон де Бефа на выручку нашим друзьям.
Принц Джон покраснел, как своенравный и балованный ребенок, воображающий, что его оскорбляют.
- Клянусь ликом господним, - сказал он, - не слишком ли много ты на себя берешь, Вальдемар ФицУрс? Какова дерзость! Велит и в трубы трубить и знамя распускать, тогда как - мы сами здесь присутствует и никаких приказаний на этот счет не отдавали!
- Простите, ваше высочество, - сказал Фиц-Урс, в душе проклиная пустое тщеславие своего патрона, - но медлить было нельзя - каждая минута дорога, а потому я и признал возможным распорядиться лично в деле, столь важном для преуспеяния вашей светлости.
- Я тебе прощаю, Фиц-Урс, - промолвил принц с важностью. - Доброе намерение искупает твою необдуманную поспешность... Но кого я вижу? Клянусь крестом, это сам де Браси! И в каком странном виде он является перед нами!
И точно, это был де Браси. Его лицо разгорелось от бешеной скачки, шпоры были окровавлены.
Все его вооружение носило явные следы недавней упорной битвы: оно было проломлено, измято, во многих местах обагрено кровью, забрызгано грязью, а пыль густым слоем покрывала рыцаря с головы до ног.
Отстегнув шлем, он поставил его на стол и с минуту стоял молча, словно не решаясь объявить привезенные вести.
- Де Браси, - спросил принц Джон, - что это значит? Говори, я тебе приказываю. Саксы, что ли, возмутились?
- Говори, де Браси, - сказал Фиц-Урс почти в одно слово с принцем. - Ты всегда был мужественным человеком. Где храмовник? Где Фрон де Беф?
- Храмовник бежал, - ответил де Браси, - а барона Фрон де Бефа вы больше не увидите: он погиб в раскаленной могиле, среди пылающих развалин своего замка. Я один спасся и пришел поведать вам об этом.