Вот чепуха!
Он вытер со лба испарину.
И все же ощущение, что он не один, постепенно усиливалось.
Слабо пробормотав ругательство, он вскочил на ноги и принялся шагать из угла в угол.
Через пару минут хозяйка вернется, и тогда…
Со сдавленным воплем он застыл на месте.
Из-под черных бархатных штор, закрывавших окно, торчала рука!
Он нагнулся и дотронулся до нее.
Холодная, ужасающе холодная – рука мертвеца!
Он с криком откинул шторы.
Там лежала женщина – одна рука безвольно откинута, другая придавлена телом, лежавшим лицом вниз, золотисто-бронзовые волосы спутанными прядями рассыпались по шее.
Ольга Стормер!
Левитт дрожащими пальцами потянулся к ледяному запястью и пощупал пульс.
Пульса нет, как он и думал.
Мертвая.
Значит, решила ускользнуть от него, избрав самый простой выход.
Неожиданно взгляд его остановился на красном шнуре с причудливыми кисточками на концах, середина которого терялась под массой волос.
Он с опаской потрогал его; голова качнулась, и взгляду Джейка открылось на миг ужасное багровое лицо.
Он отскочил с воплем, все смешалось у него в голове.
Творилось что-то непонятное.
Лицо, мелькнувшее у него перед глазами, даже искаженное смертью, не оставляло сомнений.
Это не был суицид – это было убийство.
Женщину удавили, и это была не Ольга Стормер!
А!
Что это?
Какой-то звук позади.
Левитт резко обернулся, и взгляд его уперся прямо в расширенные от испуга глаза молоденькой горничной, цеплявшейся за стену.
Ее лицо казалось белее косынки и фартука, надетых на ней, но Джейк не сразу понял выражение ее застывших от ужаса глаз. Лишь ее истерический вскрик объяснил ему всю рискованность его положения.
– Господи боже!
Вы ее убили!
Даже теперь Левитт не осознал всего до конца.
– Нет, нет, я нашел ее уже мертвой, – возразил он.
– Я видела, как вы это сделали!
Вы затянули шнур и удавили ее.
Я слышала ее хрип.
Вот тут Джейка уже всерьез прошиб пот.
Его рассудок лихорадочно перебирал все то, что он делал за последние несколько минут.
Должно быть, она вошла как раз в тот момент, когда он взял в руки концы шнура; она видела, как качнулась голова, и приняла его собственный крик за вопль жертвы.
Он беспомощно уставился на нее.
Вряд ли можно было ошибиться в том, что читалось в ее лице – ужас и глупость.
Она сообщит полиции, что видела, как произошло преступление, и никакой перекрестный допрос не пошатнет ее уверенности – это было ему очевидно.
Она станет присягать против него с несокрушимой убежденностью, считая, что говорит правду.
Что за жуткое, случайное стечение обстоятельств!
Стоп, случайное ли?
Нет ли здесь чьего-то умысла?
Охваченный внезапным подозрением, он спросил, вперив в нее прищуренный взгляд:
– Это не твоя хозяйка?
Ответ, произнесенный ею механически, пролил некоторый свет на дело.
– Да, это ее подруга-актриса – если, конечно, их можно назвать подругами, когда они цапались, как кошка с собакой.
Как раз сегодня вечером опять повздорили.