- Зато для меня это очень большая разница! - возмутилась Алиса.- И никаких я яиц тут не ищу, представьте себе, а уж если бы искала, то не ваши! Я сырые вообще не люблю!
- Ах вот как? Ну, тогда проваливай! - грубовато сказала Голубка, снова усаживаясь в свое гнездо.
Алиса послушалась. Она с большим трудом пробиралась среди деревьев: ветки все время цеплялись за ее новую шею, и ей поминутно приходилось останавливаться и выпутываться; к счастью - хоть и не сразу,- она вспомнила, что ведь в руках у нее так и остались кусочки волшебного гриба. Выбравшись на свободное место, она с величайшей осторожностью стала откусывать по крошечке то от ТОГО, то от ЭТОГО кусочка и то увеличивалась, то уменьшалась, и в конце концов ей удалось стать в точности такой, какой она была обычно.
И знаете, она так отвыкла быть нормальной девочкой, что сперва ей даже стало как-то неловко! Но, конечно, довольно скоро она опять привыкла к себе и начала, по обыкновению, сама с собой беседовать.
- Ну вот, половина дела сделана, а ведь, пожалуй, другая девочка на моем месте могла голову потерять от всех этих превращений!
Да, она бы ничего не сделала, а вот я сумела стать, какая была!
Первая часть плана выполнена. Теперь остается вторая часть: забраться в тот чудесный садик! Интересно, интересно, как же мы туда попадем...
Тем временем она неожиданно вышла на прогалину, где стоял маленький домик - высотой точь-в-точь с саму Алису.
- Не знаю, кто живет в этом домике,- соображала Алиса,- но только я в таком виде не могу им показаться.
Я для них слишком большая, они там все до смерти перепугаются! И предусмотрительная девочка опять взялась за гриб из ТОЙ руки и ела его до тех пор, пока не стала ростом примерно с кошку.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой встречаются поросенок и перец
От уже минуты две стояла в нерешительности, разглядывая дом, как вдруг из леса выбежал ливрейный лакей и изо всей мочи забарабанил в дверь. (Алиса догадалась, что это ливрейный лакей, потому что на нем была ливрея; судя же по лицу, это был просто карась.) ??? Ливрей сейчас уже почти никто не носит, хотя лакеи кое-где, говорят, еще встречаются.
Дверь отворилась, и из дому вышел Швейцар, тоже в ливрее, с круглой физиономией и выпученными, как у лягушки, глазами - точь-в-точь взрослый головастик. У обоих на головах были пудреные парики с длинными завитыми буклями.
Тут Алисе стало очень интересно; она подкралась немного поближе к дому и, спрятавшись за кустом, приготовилась слушать и смотреть.
Лакей Карась начал с того, что вытащил из-под мышки огромный конверт (чуть ли не больше его самого) и с важным видом вручил его Головастику.
- Герцогине,- величественно произнес он.- От Королевы.
Приглашение на вечерний крокет.
Швейцар-Головастик с тем же величественным видом повторил все слово в слово, только немного не в том порядке:
- От Королевы.
Герцогине. Приглашение на вечерний крокет.
Затем оба поклонились друг другу так низко, что их букли чуть не перепутались.
Алисе почему-то стало до того смешно, что пришлось ей опять убежать подальше в лес, чтобы они не услышали, как она хохочет. А когда она, вволю насмеявшись, вернулась на прежнее место и отважилась снова выглянуть из-за куста. Карася уже не было, а Швейцар сидел на земле у входа в дом и бессмысленно таращился на небо.
Алиса робко подошла к двери и постучалась.
- Стучать нет никакого смысла, барышня,- сказал Швейцар.- По двум существенным причинам.
Первое: я за дверью и вы за дверью, и вдобавок мы оба снаружи. Второе: они там так шумят, что никто вашего стука не слышит. Не так ли?
Действительно, из дому доносился невероятный шум: кто-то без остановки ревел, кто-то (тоже без остановки) чихал и - мало того - то и дело раздавался страшный треск и звон, словно там изо всех сил били посуду.
- Извините, а как же мне тогда попасть в дом? - спросила Алиса.
- Кое-какой смысл стучать мог бы еще быть,- продолжал Швейцар- Головастик, не обращая ни малейшего внимания на вопрос Алисы,-если бы эта дверь нас разделяла.
Пример. Вы, барышня, находитесь в доме. Я нахожусь здесь. Вы стучите. Я отворяю вам дверь. Вы выходите. И вот вы тоже снаружи. Не так ли?
Все это время он не отрываясь глядел в небо, и Алиса решила, что он ужасный невежа.
"Хотя, может быть, он не виноват,- тут же подумала она,- просто у него глаза так устроены: сидят, честное слово, на самой макушке!
Да, но хоть на вопросы-то он мог бы отвечать!" - Как же мне попасть в дом? - повторила она погромче.
- Возможно, я просижу здесь,- продолжал Швейцар,- до завтра...
В этот момент дверь дома отворилась, и большое блюдо полетело прямо Швейцару в голову; ему сильно повезло - блюдо лишь слегка мазнуло его по носу и, угодив в дерево, разлетелось вдребезги.
- ...или, возможно, до послезавтра,- продолжал Головастик как ни в чем не быйало,- а может быть...
- КАК МНЕ ПОПАСТЬ В ДОМ? - повторила Алиса уже совсем громко.
- А кто сказал, что вы вообще должны попасть в дом, барышня? - сказал Швейцар.- Начинать надо с этого вопроса, не так ли?
Так-то оно было, конечно, так, только Алиса не любила, когда с ней так говорили.
- Прямо ужас, как вся эта живность любит спорить! - пробормотала она себе под нос.- С ума сойти можно!
А Швейцар, судя по всему, решил, что настал самый подходящий момент, чтобы вернуться к его любимой теме.
- Может быть, я так и буду сидеть здесь - день за днем... День ото дня... Изо дня в день,- завел он.
- А что же мне делать? - спросила Алиса.
- Все, что хочешь! - ответил Швейцар-Головастик и начал что-то насвистывать.
"Да что с ним говорить! - подумала отчаявшаяся Алиса.- Это просто какой-то идиотик!"
Она решительно распахнула дверь и вошла.
Дверь открывалась прямо в большую кухню. Там стоял дым коромыслом: посреди на трехногой табуретке сидела Герцогиня и качала на коленях младенца; Повариха, согнувшись над плитой, что-то помешивала в большой кастрюле. Алисе показалось, что там варится суп. ??? Хотел бы я знать, как Алиса догадалась, что это герцогиня? Впрочем, в те времена герцогини встречались гораздо чаше, и Алисе, стало быть, виднее.
"И-и-и-чхи! В этом - апчхи! - супе - чхи! - слишком много... а-а-а-пчхерцу!" - с трудом подумала Алиса,- так она расчихалась в первую же минуту, как вошла.
Перцу действительно было слишком много, если и не в супе, то во всей кухне.
Герцогиня и та чихала довольно регулярно; а младенец вообще не делал перерывов: он либо чихал, либо ревел и переставал реветь только для того, чтобы чихнуть... И наоборот.