Решающее, — повторил он, — вы понимаете?
— Давайте будем говорить яснее, — заявил Френсис.
— Это значит, что я должен жениться на вдове или девице, черной или белой, на ком угодно, кого только ни вздумает предложить мне эта невидимая личность?
— Мне поручено заверить вас, что в основу выбора ваш благодетель намерен положить соответствие возраста и положения, — ответил адвокат.
— Что касается цвета кожи, мне такое затруднение не приходило в голову, и я не подумал об этом спросить. Но, если вы хотите, я сейчас же сделаю себе заметку и при первой возможности сообщу вам ответ.
— Сэр, — сказал Френсис, — теперь остается только проверить, не является ли все это просто каким-нибудь жульничеством.
Случай необъяснимый, я чуть не сказал: невероятный. Пока я немножко не разберусь в нем и не обнаружу, что послужило ему причиной, мне, признаюсь, не хотелось бы давать согласие.
Поэтому я прошу вас о разъяснениях.
Мне нужно знать, в чем здесь суть.
Если же вы ничего не знаете, не можете догадаться или не имеете права сказать мне, я надеваю шляпу и отправляюсь к себе в банк.
— Я не знаю, — ответил адвокат, — но, кажется, догадываюсь.
Это на первый взгляд несуразное дело затеял не кто другой, как ваш отец.
— Мой отец! — негодующе вскричал Френсис.
— Почтеннейший, я знаю наперечет все, что у него на уме и в кошельке!
— Вы неверно толкуете мои слова, — сказал адвокат.
— Я говорю не о мистере Скримджере-старшем, ибо он не отец вам.
Когда он и его жена прибыли в Эдинбург, вам было уже около года, но вы находились на их попечении только месяца три.
Тайну сохранили хорошо, но дело обстоит именно так.
Кто ваш отец — неизвестно, однако, повторяю, я убежден, что предложения, каковые в настоящее время я уполномочен вам передать, исходят от него.
Невозможно описать, как потрясен был Френсис Скримджер столь неожиданным открытием.
Он не утаил своего смятения от адвоката.
— Сэр, — сказал он, — после таких поразительных известий вы должны дать мне несколько часов на размышления.
Сегодня вечером я вам сообщу, на чем я порешил.
Адвокат согласился, что так будет благоразумнее, и Френсис, под каким-то предлогом покинув банк, отправился пешком далеко за город и во время прогулки тщательно обдумал вопрос во всех подробностях и со всех точек зрения.
Приятное сознание значительности собственной персоны побуждало его не спешить с решением, однако с самого начала было ясно, чем все это кончится.
Грешная человеческая природа непреодолимо тянулась к пяти сотням фунтов и склоняла его принять странные условия, которые были сопряжены с ними. Он обнаружил в своей душе непобедимое отвращение к имени Скримджер, хотя до сих пор это имя никогда не бывало ему противно. Интересы его прежней жизни показались ему узкими и прозаическими. Наконец он откинул последние сомнения и, окрыленный неведомым раньше чувством силы и свободы, повернул в город, теша себя самыми радостными предчувствиями.
Он коротко переговорил с адвокатом и немедленно получил чек на деньги за полгода, так как пособие начислялось задним числом — с первого января.
С чеком в кармане он отправился домой.
Квартира на Скотланд-стрит показалась ему неказистой, в нос неприятно ударил запах перловой похлебки, и он с удивлением, почти с досадой заметил кое-какие недостатки в манерах своего приемного отца.
Завтра утром, решил Френсис, он будет уже на пути в Париж.
Он прибыл туда задолго до назначенного срока, поселился в скромной гостинице, где останавливались обычно англичане и итальянцы, и начал совершенствоваться во французском языке. С этой целью он дважды в неделю брал уроки, вступал в разговоры с гуляющими на Елисейских полях и каждый вечер ходил в театр.
Он обновил свой гардероб, оделся по последней моде и каждое утро брился и причесывался в парикмахерской, находившейся неподалеку.
Все это придавало ему вид иностранца и, казалось, стирало унизительное прошлое.
Наконец в субботу вечером он отправился в билетную кассу театра на улице Ришелье.
Едва он назвал свое имя, как кассир протянул ему билет в конверте с еще не успевшей просохнуть надписью.
— Его только что купили для вас, — сказал кассир.
— В самом деле? — воскликнул Френсис.
— Могу я спросить, каков был с виду джентльмен, купивший его?
— Вашего приятеля описать легко, — ответил кассир.
— Он стар, крепок и красив собой, у него седые волосы и рубец от сабельного удара поперек лица.
Такого приметного человека трудно не узнать.
— Да, конечно, — промолвил Френсис. — Благодарю вас за любезность.
— Он не мог уйти далеко, — прибавил кассир.
— Если вы поспешите, то еще нагоните его.
Френсиса не надо было просить дважды; он стремительно бросился из театра на улицу и стал осматриваться по сторонам.
Он увидел немало седых людей, но, хотя догнал и осмотрел каждого, ни у одного не было рубца от сабельного удара.
С полчаса бегал он по всем соседним улицам, но наконец понял нелепость своих затянувшихся поисков. Тогда он решил пройтись, чтобы унять волнение, ибо возможность встречи с тем, кому он, очевидно, был обязан появлением на свет, глубоко потрясла молодого человека.
Случилось так, что его путь лежал по улице Друо, а дальше — по улице Великомучеников, и как раз случай помог ему больше, чем все заранее обдуманные планы.
Ибо на бульваре он увидел двух сидевших на скамейке мужчин, погруженных в беседу.
Один был темноволос, молод и красив, но с явным клерикальным отпечатком во внешности, несмотря на мирское платье. Наружность другого во всех подробностях совпадала с описанием, которое дал кассир.