— Ты забываешь, что он ведь умрет в конце концов.
— Честное слово, Клара, — сказал Пендрегон, — такой бессердечной и бессовестной женщины, как ты, не найти во всей Англии.
— Вы, мужчины, — возразила она, — существа грубые, в оттенках значений не разбираетесь.
Сами вы жадны, необузданны, бесстыдны и в средствах неразборчивы, а малейшая попытка женщины позаботиться о своем будущем вас возмущает.
Меня весь этот вздор просто из себя выводит.
Вы даже в простом поденщике не потерпели бы такой глупости, какой ожидаете от нас.
— Может быть, ты и права, — ответил ее брат. — Ты всегда была умней меня.
К тому же тебе известно мое правило: "Семья важней всего".
— Да, Чарли, — сказала она, поглаживая его руку.
— Я знаю это правило лучше, чем ты сам.
Но вторая половина твоего правила: "А Клара важней семьи!" Верно?
Ты в самом деле отличный брат, и я тебя нежно люблю.
Мистер Пендрегон поднялся, несколько смущенный этим изъявлением родственных чувств.
— Лучше, чтобы меня здесь не видели, — сказал он.
— Я свою роль выучил назубок, да и с твоего котеночка глаз не спущу.
— Пожалуйста, — ответила она.
— Это жалкое существо может нам все испортить.
Она послала брату кокетливый воздушный поцелуй, и тот через будуар удалился по задней лестнице.
— Гарри, — сказала леди Венделер, оборачиваясь к секретарю, как только они остались вдвоем.
— Мне надо сейчас послать вас кой-куда.
Только возьмите кеб: я не хочу, чтобы мой секретарь покрылся веснушками.
Последние слова она произнесла очень выразительно и сопроводила их почти матерински горделивым взглядом. Бедный Гарри ужасно обрадовался и заявил, что всегда рад услужить ей.
— Это будет еще одна наша тайна, — продолжала она лукаво, — очень важная тайна, и никто не должен знать о ней, только я да мой секретарь.
Сэр Томас учинил бы великий переполох, а вы представить себе не можете, как мне надоели эти сцены!
О Гарри, Гарри, объясните мне, отчего вы, мужчины, так грубы и несправедливы?
Впрочем, нет, вам это тоже непонятно: вы единственный мужчина на свете, кому несвойственна эта постыдная несдержанность. Вы такой хороший, Гарри, такой добрый, вы можете быть другом женщине. И, знаете, от сравнения с вами остальные кажутся еще хуже.
— Нет, это вы так добры, — любезно сказал Гарри.
— Вы относитесь ко мне…
— Как мать, — перебила леди Венделер.
— Я стараюсь быть вам матерью.
По крайней мере, — поправилась она с улыбкой, — почти.
Я, пожалуй, слишком молода и в матери вам не гожусь.
Лучше скажем: я стараюсь быть вам другом, близким другом.
Тут она сделала паузу, достаточно долгую, чтобы Гарри успел размякнуть, но не такую длинную, чтобы ему удалось вставить слово.
— Впрочем, все это не относится к делу, — продолжала она.
— В дубовом шкафу с левой стороны стоит шляпная картонка, она прикрыта розовым шелковым чехлом, который я надевала в среду под кружевное платье.
Вы немедленно отвезете карточку по этому адресу. — Тут она дала ему конверт. — Ни в коем случае не выпускайте ее из рук, пока не получите расписку, написанную моей собственной рукой.
Понимаете?
Повторите, пожалуйста, повторите!
Это крайне важно, я очень прошу вас быть повнимательней.
Гарри успокоил ее, точно повторив инструкции. Она хотела добавить еще что-то, но тут в гостиную ворвался генерал Венделер, весь багровый от злости. В руках у него был длиннейший и подробнейший счет от модистки.
— Не угодно ли вам поглядеть, сударыня? — закричал он.
— Не окажете ли вы мне любезность взглянуть на этот документ?
Я прекрасно понимаю вы вышли за меня по расчету, но, по-моему, ни один человек у нас в армии не дает своей жене столько на расходы, сколько я даю вам. И, как бог свят, я положу конец вашей бессовестной расточительности!
— Мистер Хартли, вам ясно, что надо сделать, — сказала леди Венделер.
— Не задерживайтесь, прошу вас.
— Постойте-ка, — сказал генерал, обращаясь к Гарри, — не уходите еще.
— И, снова поворачиваясь к леди Венделер, спросил: — Что вы такое поручаете этому бездельнику?
Я ему доверяю не больше, чем вам, так и знайте.
Будь у него хоть на грош порядочности, он не захотел бы оставаться в этом доме, а за что он получает свое жалованье, тайна для всей вселенной.