Может быть, тебе захочется идти прямо к министру внутренних дел?
"Сэр Томас Венделер", скажи на милость!
И ты думаешь, мне не отличить джентльмена от обыкновенного прощелыги вроде тебя?
Как ты ни оденься, я тебя вижу насквозь.
Вот рубашка, которая стоит не меньше моей воскресной шляпы, и пиджак твой, ручаюсь, никогда не висел в лавке старьевщика, а сапоги…
Тут садовник, поглядев вниз, разом оборвал свои оскорбительные замечания и несколько секунд разглядывал что-то у себя под ногами.
Когда он заговорил снова, голос его звучал как-то странно.
— Да что же это такое, черт побери? — сказал он.
Следуя направлению его взгляда, Гарри увидел нечто, заставившее его онеметь от изумления и страха.
Падая со стены, он свалился прямо на картонку, которая лопнула сверху донизу, и из нее вывалилась целая груда бриллиантов. Они рассыпались по грядке, и часть их была затоптана в землю, а часть лежала на виду, сверкая царственным великолепием.
Была здесь и чудесная диадема, которой он так часто любовался, когда она сияла на головке леди Венделер, были кольца и броши, серьги и браслеты и даже неоправленные бриллианты, блиставшие сейчас в кустах роз, словно капли утренней росы.
Лаская взор и отражая лучи солнца миллионами радужных вспышек, перед ними на земле лежало княжеское богатство, в самой привлекательной, надежной и долговечной форме, лежало у самых ног, хоть собирай в передник и уноси.
— Боже милостивый! — произнес Гарри.
— Я погиб!
Недавние происшествия с молниеносной быстротой промелькнули у него в памяти: ему стало ясно, что случилось с ним за день, и он стал постигать связь так злосчастно перепутавшихся событий, от которых теперь зависела его репутация и судьба.
Он посмотрел вокруг, как бы ища помощи, но в саду не было ни души, кроме него самого, рассыпанных бриллиантов да его грозного собеседника. И сколько он ни прислушивался, он слышал лишь шелест листвы и частое биение собственного сердца.
Ничуть не удивительно, что, теряя остатки мужества, Гарри повторил дрогнувшим голосом:
— Я погиб!
Садовник воровато оглянулся по сторонам и, к видимому своему облегчению, никого не увидел в окнах дома.
— Держись, дурак ты этакий! — сказал он.
— Самое трудное позади.
Почему ты сразу не сказал, что здесь хватит на двоих?
Какое там — на двоих! Да на две сотни человек!
Пошли, впрочем, отсюда, здесь нас могут заметить, и, ради бога, поправь свою шляпу и почисти платье.
В этаком нелепом виде тебе далеко не уйти!
Пока Гарри, почти не сознавая, что делает, выполнял этот совет, садовник, опустившись на колени, стал торопливо собирать рассыпанные бриллианты и складывать их обратно в картонку.
От прикосновения к драгоценным камням дрожь волнения пробегала по его дюжему телу, лицо исказилось, глаза горели алчностью, он словно упивался своим занятием, растягивал его и любовно ощупывал каждый камень.
Наконец все было сделано. Прикрыв картонку полой блузы, садовник поманил Гарри и направился к дому.
У самой двери им повстречался молодой человек, по виду священник, со смуглым и поразительно красивым лицом, в чертах которого сочеталось выражение слабости и решительности. Он был одет скромно, но опрятно, как это принято у его сословия.
Садовник явно не обрадовался этой встрече, но постарался скрыть свою досаду и, подобострастно улыбаясь, обратился к священнику.
— Чудесный денек, мистер Роллз, — сказал он, — просто лучше не бывает.
А это мой молодой приятель: ему вздумалось посмотреть на мои розы.
Я позволил себе провести его в сад, решив, что никто из жильцов возражать не будет.
— Я-то, во всяком случае, не буду, — ответил преподобный Саймон Роллз.
— Да и не представляю себе, чтобы остальные стали придираться к такой малости.
Сад принадлежит вам, мистер Рэберн, никто из нас не должен этого забывать. И если вы позволяете нам гулять здесь, было бы черной неблагодарностью злоупотреблять вашей добротой и не считаться с вашими друзьями.
Однако я припоминаю, — добавил он, — что мы с этим джентльменом как будто уже встречались.
Мистер Хартли, если не ошибаюсь?
Вам, кажется, привелось упасть, разрешите выразить вам мое сочувствие.
И он протянул руку.
По какой-то девичьей застенчивости или просто желая оттянуть неизбежные объяснения, Гарри не принял случайно подвернувшейся помощи и решил отпираться.
Он предпочел довериться садовнику, который был ему неизвестен, чем подвергать себя расспросам, а то и подозрениям знакомого человека.
— Боюсь, что это ошибка, — сказал он.
— Мое имя Томлинсон, я друг мистера Рэберна.
— Правда? — сказал мистер Роллз.
— Сходство поразительное.
Мистер Рэберн, который все время был как на иголках, почувствовал, что пора положить конец этому разговору.
— Желаю вам приятной прогулки, сэр, — сказал он.
И он втащил Гарри за собой в дом, а затем провел в комнату с окном в сад.
Прежде всего он поспешил опустить штору, потому что мистер Роллз в задумчивости и растерянности все еще стоял там, где они его оставили.