Поселившись у Ньютонов, Роберта скоро убедилась, что если не во всем Ликурге, то по крайней мере в этой семье царят та же узость и ограниченность, как и во многих знакомых ей семьях в Бильце.
Есть рамки, которые, по мнению Ньютонов и им подобных, необходимо строго соблюдать.
Нарушение их ни к чему хорошему не ведет.
Если ты работаешь на фабрике, тебе следует полностью приспособиться к жизни и обычаям лучшей, добропорядочной части фабричных рабочих...
Итак, поселившись здесь, Роберта каждое утро в обществе Грейс и других постояльцев - двух работниц с фабрики Крэнстона и молодого монтера с городской электростанции - наспех глотала в столовой Ньютонов весьма посредственный завтрак и тотчас, выйдя на улицу, присоединялась к нескончаемой процессии, которая день за днем в этот час направлялась за реку, в фабричный район.
Едва переступив порог, она неизменно попадала в поток рабочих и работниц примерно своего возраста, не говоря уже о множестве пожилых, изможденных женщин, куда больше похожих на привидения, чем на живые существа; они выходили из всех соседних домов, из всех близлежащих улиц.
Ближе к Сентрал-авеню толпа густела, так как со всех сторон в нее вливались новые людские потоки, и всегда в этой толпе находились охотники завести знакомство с девушками покрасивее; Роберта замечала их взгляды и понимала, что они ищут легких развлечений, чтобы не сказать хуже.
А иные девушки, - далеко не отличавшиеся строгостью нрава, присущей тем, кого она встречала до Ликурга, - отвечали на заигрыванье хихиканьем и глупыми улыбками.
Какой стыд!
А вечером, когда кончалась работа на фабриках, такая же толпа пускалась в обратный путь через мост у вокзала.
И таково было воспитание Роберты и усвоенная ею мораль, что, несмотря на свою красоту, решительный вид и пылкий нрав, она оставалась одинокой и никем не замеченной.
А как это грустно, когда все вокруг веселы, а ты живешь одиноко!
Она всегда возвращалась домой в седьмом часу, а после обеда просто нечего было делать: нередко они с Грейс шли куда-нибудь в кино; иногда Роберта даже заставляла себя пойти вместе с Грейс и Ньютонами на собраний прихожан методистской церкви.
И все же, войдя в эту семью и работая у Клайда, она радовалась перемене в своей жизни.
Какой большой город!
Как красива Сентрал-авеню с ее магазинами и кинематографом!
И эти огромные фабрики!
И мистер Грифитс такой молодой, красивый, улыбающийся... И она ему нравится. 14
Клайд тоже волновался при встрече с Робертой.
Отношения его с Диллардом, Ритой и Зеллой оборвались, приглашение в дом Грифитсов, где ему удалось лишь мельком увидеть настоящих светских девушек - Беллу, Сондру Финчли и Бертину Крэнстон, - было, видимо, случайным и не имело последствий, и теперь он чувствовал себя очень одиноким.
Ах, этот высший свет!
Но Клайду явно закрыт доступ туда.
А между тем в тщеславной надежде на это он порвал все другие знакомства.
Для чего он это сделал?
Никогда еще он не был так одинок.
Общество миссис Пейтон!
Только и остается по дороге на работу или с работы перекинуться иной раз ничего не значащими приветливыми словами с каким-нибудь владельцем магазина на Сентрал-авеню, если тому заблагорассудится его окликнуть, или раскланяться с кем-нибудь из работниц; но они его не интересовали, да он и не решался познакомиться с ними поближе.
Но ведь это все равно что ничего!
Да, но зато он Грифитс, и уже по одному этому вправе рассчитывать на уважение и почтительность всех этих людей.
Ну и неразбериха!
Что же делать?
Тем временем Роберта Олден немного привыкла к новой обстановке, лучше поняла, каково положение Клайда на фабрике и какой он привлекательный, заметила и его робкое, но все же несомненное внимание к ней, - и начала с тревогой думать о будущем.
Живя в семье Ньютонов, она поняла, что принятые в Ликурге нормы поведения, видимо, раз и навсегда запрещают ей проявлять какой-либо интерес к Клайду или к кому бы то ни было из фабричного начальства: по местным понятиям, работница не имеет права влюбиться в начальника или допустить, чтобы начальник увлекся ею.
Богобоязненные, порядочные и скромные девушки не позволяют себе этого.
Она вскоре поняла, что граница, разделяющая в Ликурге бедных и богатых, столь резка, словно одни отделены от других взмахом ножа или высокой стеной.
Было и еще одно "табу", касавшееся работниц и рабочих из иммигрантских семей: все они неамериканцы, а значит, невежественны, безнравственны, люди низшей породы!
С ними ни в коем случае нельзя иметь ничего общего!
Роберта узнала также, что в том мелкобуржуазном кругу, к которому принадлежала она сама и ее друзья, в среде религиозной и строго нравственной, - такие развлечения, как танцы, прогулки по улицам, посещение кино, тоже под запретом.
А она как раз в это время стала интересоваться танцами.
Хуже того: молодые люди и девушки - прихожане той церкви, которую начали посещать Роберта и Грейс, - не склонны были относиться к ним, как к равным; все это была молодежь из сравнительно более зажиточных семей - старожилов Ликурга.
Роберта и Грейс некоторое время посещали церковные богослужения и собрания, но жизнь их от этого не изменилась: они были безупречны, и их допускали в это общество, но не приглашали в гости и на вечера, и они не участвовали ни в каких развлечениях, доступных другим прихожанам, занимавшим лучшее положение.
Встретив Клайда, Роберта увлеклась им и притом вообразила, что он принадлежит к некоему высшему обществу. И в душу ей проник тот же яд беспокойного тщеславия, который отравлял и Клайда.
Каждый день на фабрике она невольно чувствовала на себе его настойчивый, пытливый и все же неуверенный взгляд.
И чувствовала также, что он не решается сделать попытку к сближению, боясь встретить отпор. Уже две недели она работала здесь, и теперь ей часто хотелось, чтобы он с нею заговорил, чтобы стал предприимчивее, но она тут же пугалась: нет, он не должен приближаться к ней. Это ужасно! Невозможно!
Другие девушки сразу заметят.
Они явно считают, что он слишком хорош для них и слишком им чужд, - а если он станет относиться к ней иначе, чем ко всем остальным, они истолкуют это по-своему.
Роберта знала - эти девушки найдут всему только одно объяснение: решат, что она распутная.
А Клайд слишком хорошо помнил правила, о которых говорил ему Гилберт.
До сих пор, строго соблюдая их, Клайд держался так, словно не замечал девушек и ни одной из них не оказывал предпочтения, но теперь, когда появилась Роберта, он часто, почти бессознательно, подходил к ее столу и смотрел, как быстро и ловко она работает.
Как он и ожидал, она оказалась хорошей, толковой работницей, очень скоро, без чьих-либо советов и наставлений, сама поняла все хитрости и приемы работы и стала зарабатывать не меньше других - пятнадцать долларов в неделю.