- А вот он идет, - ответил юноша, испытующе взглянув на Клайда живыми серыми глазами.
Клайд посмотрел в указанном направлении и увидел, что к ним стремительно приближается щеголеватый и, несомненно, видавший виды человек лет тридцати.
Он был так строен, энергичен и превосходно одет, и у него было такое жесткое, колючее лицо, что Клайд почувствовал не только смущение, но даже благоговейный страх: видно, это очень хитрый, коварный человек, - у него такой длинный тонкий нос, тонкие губы, такой пронзительный взгляд и острый подбородок...
- Только что вышел высокий седой человек с шотландским пледом, видели? - спросил он своего помощника, остановившись у конторки.
Тот кивнул.
- Так вот, мне сказали, что это лорд Ландрэйл.
Он приехал сегодня утром с четырнадцатью сундуками и четырьмя слугами.
Подумать только!
Важная персона в Шотландии.
Впрочем, он путешествует под вымышленным именем.
Записан здесь как мистер Блант.
Вот они, англичане, - видали?
Умеют показать класс, а?
- Совершенно верно, мистер Скуайрс, - почтительно ответил юноша за конторкой.
Только теперь Скуайрс обернулся и бросил беглый взгляд на Клайда.
Юноша за конторкой пришел Клайду на помощь.
- Этот паренек хочет с вами поговорить, - объяснил он.
- У вас ко мне дело? - спросил Скуайрс, оборачиваясь к Клайду и окидывая его зорким, изучающим взглядом; не остался незамеченным и дешевый костюм мальчика.
Клайду не очень понравился этот человек, но он решил произвести на него возможно лучшее впечатление. - Джентльмен из аптекарского магазина сказал мне... - начал Клайд, - то есть он посоветовал обратиться к вам... может быть, на мое счастье, вам нужен рассыльный.
Я работаю помощником в аптекарском магазине Клинкла, на углу Седьмой и Бруклин-стрит, но хочу уйти оттуда, и тот джентльмен сказал, что вы можете... то есть он думал... может быть... у вас есть свободное место...
Клайд был так смущен и сбит с толку холодным, испытующим взглядом мистера Скуайрса, что едва мог перевести дыхание и судорожно проглотил слюну.
В первый раз в жизни он подумал, что если хочешь добиться успеха, надо расположить к себе людей, сделать или сказать что-то такое, что понравилось бы им.
Итак, собравшись с духом, Клайд заискивающе улыбнулся Скуайрсу и прибавил:
- Если только вы разрешите мне попробовать, я буду стараться изо всех сил.
Человек, стоявший перед Клайдом, в ответ только холодно посмотрел на него; но так как он был сам хитер и умел достигать своей цели разными окольными путями, то ему нравился всякий, кто обладал ловкостью, изворотливостью, умением разговаривать с людьми. И вместо того, чтобы отрицательно покачать головой, он заметил:
- Но ведь у вас нет никакого опыта в этом деле?
- Нет, сэр, но я быстро научусь, я буду очень стараться.
- Ну хорошо, я подумаю, - сказал начальник рассыльных, с сомнением почесывая висок.
- Сейчас мне некогда.
Приходите в понедельник.
Тогда поговорим.
Он повернулся на каблуках и пошел прочь.
Клайд, оставшись один и не вполне понимая, что все это значит, растерянно озирался.
Неужели ему и вправду назначили прийти в понедельник?
Неужели возможно, что он... Клайд повернулся и выбежал на улицу, от волнения его била дрожь.
Вот это удача!
Он попросил, чтобы его взяли на работу в самый лучший отель Канзас-Сити, и ему назначили прийти в понедельник!
Вот как?! Что бы это значило?
Неужели его могут впустить в этот великолепный мир - и так быстро!
Неужели и вправду так будет? 5
Как разыгралась теперь фантазия Клайда, какие мечты о будущем связаны были у него с работой в столь замечательном учреждении, об этом можно лишь догадываться: его представления о роскоши были в целом сильно преувеличены, ошибочны и нелепы, - просто смутные бредни, плод постоянно подавляемого неудовлетворенного воображения, которое доныне питалось одними выдумками.
Клайд вернулся к своим обязанностям в аптекарском магазине; после работы он шел домой, ел и спал; но в сущности все эти дни - пятницу, субботу, воскресенье и понедельник до вечера - он витал где-то в облаках.
Он не сознавал, что делает, и не раз его начальник в магазине предлагал ему "проснуться".
А после работы он шел не прямо домой, а снова туда, на угол Четырнадцатой и Балтимор-стрит, и смотрел на великолепный отель.
Там даже в полночь перед каждым из трех главных подъездов, выходивших на три улицы, стоял швейцар в длинной коричневой ливрее со множеством пуговиц и в высокой коричневой фуражке с большим козырьком.
А внутри, за тонкими шелковыми шторами, все еще сияли огни в большом зале ресторана и в баре, помещавшемся в нижнем этаже.
У подъездов - множество такси и частных машин.
И оттуда-то всегда доносится музыка.
Клайд разглядывал это здание в пятницу вечером, и в субботу, и утром в воскресенье, а в понедельник, во второй половине дня, снова явился в отель, как велел мистер Скуайрс; этот субъект встретил Клайда довольно неприветливо, так как успел уже о нем забыть.
Но ему действительно нужен был еще один рассыльный, и Клайд как будто годился на эту должность; поэтому Скуайрс провел Клайда в свою маленькую контору под лестницей, где величественно и с полнейшим равнодушием стал расспрашивать его о родителях, о том, где он живет, где и чем раньше занимался, чем зарабатывает на жизнь отец. Последний вопрос особенно смутил Клайда. Он был горд, и ему было стыдно признаться, что его родители руководят миссией и проповедуют на улицах.