Что бы она подумала, если бы узнала, как он вел себя с Гортензией, - тогда все было по-другому, совсем по-другому...
- Знаете, - сказал Клайд, когда Роберта на мгновенье замолчала, - мне хотелось заговорить с вами с самого начала, как только вы стали работать на фабрике. Но вы сами видите, тут все вечно следят друг за другом.
Это возмутительно!
Мне заявили, когда я получил это место, что я не должен заводить знакомство ни с одной девушкой на фабрике, и я старался соблюдать это правило.
Но теперь я просто не могу сладить с собой.
- Он крепко сжал ее руку, потом вдруг остановился и обнял ее.
- Знаете, Роберта, я от вас без ума.
Правда!
Вы самая милая, самая очаровательная девушка на свете.
Послушайте, вы не сердитесь, что я так говорю?
С тех пор как я увидел вас, я почти потерял сон. Честное слово, правда! Я все думаю и думаю о вас.
У вас такие дивные глаза и волосы!
Вы сегодня ужасно красивая!
Ах, Роберта! И он вдруг привлек ее к себе и поцеловал, прежде чем она успела уклониться.
Он продолжал держать ее в объятиях, а она наперекор себе самой сопротивлялась, напрягая всю силу воли: оказалось, что ей хочется обнять его и прижаться к нему еще крепче, - это поразило и испугало ее.
Какой ужас!
Что подумают, что скажут люди, если узнают?
Конечно, она дурная девушка, но ей хочется быть с ним вот так - совсем рядом... никогда еще ей так этого не хотелось.
- Не надо, мистер Грифитс, - умоляла она.
- Правда, не надо!
Ну, пожалуйста!
Нас могут увидеть.
Кажется, кто-то идет.
Она оглянулась, видимо, очень испуганная, но Клайд только рассмеялся.
Он был в восторге: наконец-то жизнь порадовала его таким восхитительным подарком!
- Я никогда в жизни не делала ничего подобного, - продолжала она.
Честное слово!
Пустите меня.
Это только потому, что вы сказали...
Но Клайд, не отвечая, крепко прижал ее к себе; его бледное лицо и темные жадные глаза были совсем близко от ее лица.
Он целовал ее снова и снова, несмотря на ее протесты; ее маленький рот, подбородок, щеки были так прелестны, что невозможно было устоять, и он, слишком взволнованный, чтобы говорить более мужественным тоном, шептал умоляюще:
- Роберта, дорогая, ради бога, ну скажите, что вы меня любите?
Скажите?
Я знаю, что любите, Роберта!
Я знаю!
Я с ума схожу по вас!
Скажите!
У нас так мало времени!
И он снова целовал ее щеки и губы. И вдруг почувствовал, что она слабеет.
Она стояла безвольная и покорная в его объятиях; он смутно понял, что с ней творится что-то странное.
Внезапно по лицу ее потекли слезы; ее голова упала ему на плечо, и он услышал шепот:
- Да, да, да, я люблю вас! Да, люблю, люблю!
В ее голосе послышалось рыдание, то ли от горя, то ли от блаженства, и Клайд был так глубоко тронут ее искренностью и простотой, что и у него на глазах выступили слезы.
- Роберта, дорогая, все будет хорошо.
Не надо плакать.
Вы такая милая.
Правда, правда, Роберта!
Он поднял глаза и увидел на востоке, над низкими крышами домов, тоненький светящийся краешек восходящей июльской луны.
И в это мгновение ему показалось, что жизнь дала ему все - все, чего только можно пожелать. 18
Это свидание, как поняли и Клайд и Роберта, было только прелюдией к новым бесчисленным встречам и радостям, которые ждали их впереди.