- Нет, не танцую, - ответила она не без грусти. В эту минуту, глядя на счастливых танцоров, она слегка завидовала им. Как жаль, что ей никогда не позволяли танцевать!
Может быть, это не совсем хорошо, не совсем нравственно, - так учит церковь, - но все-таки... ведь они здесь, и так любят друг друга... и все эти пары кажутся такими веселыми и счастливыми, и так красив этот водоворот красок в своем непрерывном кружении на фоне деревьев...
Все это не казалось ей таким уж плохим.
Они с Клайдом молоды, почему бы им и не потанцевать?
Ее младшие брат и сестра, несмотря на взгляды родителей, уже заявили, что при первом удобном случае начнут учиться танцевать.
- Вот досада! - воскликнул Клайд, представляя себе, как было бы восхитительно, танцуя, держать Роберту в объятиях.
- До чего было бы весело, если б вы умели.
Я научу вас в несколько минут, хотите?
- Ну не знаю, что из этого получится, - шутливо сказала она, но по ее глазам было видно, что предложение ей нравится.
- Я, наверно, буду не слишком способной ученицей.
Знаете, в наших краях не очень одобряют танцы.
И церковь их осуждает.
И мои родители тоже были бы недовольны.
- Чепуха! - беспечно и весело воскликнул Клайд. - Это вздор, Роберта.
Ведь теперь все танцуют или почти рее.
Как вы можете думать, что это плохо?
- Да, я знаю, - странным, несколько натянутым тоном возразила Роберта. - Может быть, в вашем кругу это так.
Правда, я знаю, многие работницы тоже танцуют.
Конечно, если человек богат и у него хорошее положение в обществе, тогда все можно.
Но для девушки вроде меня - другое дело.
И потом, я думаю, ваши родители не такие строгие, как мои.
- Вы думаете? - засмеялся Клайд, который сразу отметил ее слова о "вашем круге" и о богатом человеке с положением в обществе.
- Но ведь вы ничего не знаете о моих родителях, - продолжал он, - они такие же строгие, как ваши, наверняка даже строже.
А все-таки я танцую.
В этом нет ничего дурного, Роберта!
Давайте я вас научу.
Право же, это замечательно.
Хотите, дорогая?
Он обнял ее и посмотрел ей в глаза, - и она почти сдалась, слабея от страстного влечения к нему.
Карусель остановилась, и они, не раздумывая, направились к огороженной площадке, где кружились в танце немногочисленные, но неутомимые пары.
Довольно большой оркестр играл фокстроты и уанстепы.
У турникета сидела хорошенькая билетерша: с каждой пары взималось десять центов за танец.
Это красочное зрелище, музыка и ритмические, скользящие движения танцующих совсем заворожили обоих.
Оркестр умолк, танцующие выходили с площадки.
Но не успели все они выйти, как кассирша стала продавать пятицентовые билетики на новый танец.
- Нет, я не сумею, - говорила Роберта, когда Клайд вел ее к турникету.
- Боюсь, что я слишком неуклюжая.
Ведь я никогда не танцевала.
- Вы неуклюжая, Роберта? - воскликнул он.
- Какая чепуха!
Вы такая грациозная, такая прелестная!
Вот увидите, вы будете замечательно танцевать.
Он заплатил, и они вошли.
Клайда охватил порыв самоуверенности, которая на три четверти объяснялась убеждением Роберты, что он богат и принадлежит к сливкам ликургского общества.
Он отвел Роберту в уголок и показал основные несложные па; при ее врожденной живости и грации они дались ей без труда.
Когда оркестр заиграл и Клайд привлек ее к себе, она легко уловила ритм и безотчетно следовала каждому движению своего партнера.
Какое это было блаженство - чувствовать себя в его объятиях, послушно скользить туда, куда он увлекал ее, ощущать, как в едином, чудесном ритме движутся их тела.
- Милая, - шепнул Клайд.
- Вы великолепно танцуете!
Вы уже все поняли.