Листья кружились в воздухе.
Роберта уже надела свое зимнее пальто, зеленое в кремовую полоску; коричневая шляпа, отделанная кожей, очень ей шла.
Снова и снова поцелуи, все тот же лихорадочный жар, что неотступно владел ими с первой встречи и все разгорался.
- Становится холодно, правда? - сказал Клайд.
Было около одиннадцати часов, подмораживало.
- Да, прохладно.
Скоро придется думать о более теплом пальто.
- Не знаю, что мы будем делать дальше?
Больше нет ни одного места, где мы могли бы посидеть, а разгуливать каждый вечер по улицам в такой холод не очень приятно.
Как вы думаете, нельзя ли мне иногда заходить к вам?
Ведь у Гилпинов не то, что у Ньютонов.
- Да, конечно. Но по вечерам они всегда сидят в гостиной до половины одиннадцатого, даже до одиннадцати.
И, кроме того, обе девушки все время бегают взад-вперед до двенадцати часов или просто сидят дома.
Не знаю, как это устроить.
Вы ведь сами говорили, что не хотите, чтобы вас видели со мной. А если вы придете, мне надо будет познакомить вас с Гилпинами.
- Нет, я совсем не это имел в виду, - решительно ответил Клайд. Он подумал, что Роберта слишком щепетильна: пора бы ей держаться с ним свободнее, если она на самом деле так его любит.
- Почему бы мне иногда и не зайти к вам ненадолго?
Гилпинам вовсе незачем об этом знать.
- Он вынул часы и чиркнул спичкой: оказалось, что уже половина двенадцатого; он показал часы Роберте.
- Теперь в гостиной никого нет, верно?
Она покачала головой.
Эта мысль не только ужаснула, но и возмутила ее.
Клайд стал слишком смел: как он решается предлагать ей такое?
И притом в его словах воплотились все тайные страхи и владевшие ею настроения, в которых она до сих пор не хотела себе признаться.
Тут есть что-то греховное, низменное, пугающее.
Нет, на это она не пойдет.
Ни за что.
И в то же время в глубине ее существа все громче звучал голос долго подавляемого, страшного для нее желания, - теперь оно властно заявляло свои права.
- Нет, нет, я не могу согласиться!
Это нехорошо.
Я не хочу.
Нас могут увидеть.
Вас могут узнать.
В эту минуту отвращение к тому, что она с детства привыкла считать безнравственным, было так сильно, что Роберта бессознательно пыталась высвободиться из объятий Клайда.
Он почувствовал, как искренне ее внезапное сопротивление.
И оно только еще больше подхлестнуло в нем жажду обладать тем, что в эту минуту казалось почти недостижимым.
Вкрадчивые речи полились из его уст:
- Ну, кто может нас увидеть в такое время?
Кругом нет ни души.
Почему бы и не зайти к вам в комнату на несколько минут, раз нам хочется?
Никто нас не услышит.
Мы будет говорить тихо.
Даже на улице никого нет.
Пройдем мимо и посмотрим, - наверно, в доме уже все спят.
До сих пор она никогда не позволяла ему близко подходить к дому и теперь горячо и взволнованно запротестовала.
Но на этот раз Клайд заупрямился, и Роберта, всегда смотревшая на него с робким почтением, - не только как на возлюбленного, но и как на человека, стоящего выше ее, - не могла ему помешать. Они остановились в нескольких шагах от дома.
Нигде не слышно ни звука, только лает собака.
В окнах ни огонька.
- Вот видите, все уже спят, - успокаивал Роберту Клайд.
- Почему бы нам не войти на минутку?