Она приняла только одно твердое решение: как-то удержать Клайда.
Только бы он не покидал ее.
Этого не должно случиться. Что-то нужно сказать или сделать, чтобы он любил ее по-прежнему, если даже... если даже придется позволить ему навещать ее иногда - здесь или где-нибудь еще... Может быть, переехать в другое место, на квартиру, где она могла бы принимать Клайда, сказав, что он ее брат...
Да, хотя бы так... Но Клайд был настроен совсем по-иному.
Чтобы вполне понять его несговорчивость и внезапно овладевшее им злобное упрямство, следует вспомнить Канзас-Сити и то время, когда он попусту ходил на задних лапках перед Гортензией Бригс, а затем и то обстоятельство, что ему пришлось отказаться от Риты - и притом понапрасну.
Правда, теперь положение было совсем другое, и он не имел права обвинять Роберту в том, что она ведет себя с ним нечестно и мучает его, как это было с Гортензией; но ведь это факт, рассуждал он, что девушки - все девушки вообще - упрямы, и чересчур заботятся о себе, и всегда ставят себя выше мужчины, и стараются заставить его всячески им угождать, и ничего не желают дать взамен!
Притом Ретерер всегда говорил ему, что с девушками он ведет себя глупо: он слишком податлив, слишком быстро выдает себя и показывает, что влюблен.
А между тем, как объяснял Ретерер, у Клайда есть козырь: он недурен Собой. С какой же стати ему бегать за девушками, которые не слишком в нем нуждаются?
Это соображение и Комплимент Ретерера тогда произвели большое впечатление на Клайда.
Потерпев фиаско в отношениях с Гортензией и Ритой, он был теперь настроен гораздо решительнее.
И, однако, ему вновь грозит такая же неудача, как и тогда.
В то же время он не мог не уличить себя мысленно в том, что его ухищрения явно ведут к отношениям незаконным, которые могут впоследствии оказаться опасными.
Неопределенно и хмуро он думал о том, что, добиваясь связи, на которую Роберта в силу своих предрассудков и воспитания не может смотреть иначе как на грех, он дает ей известное право рассчитывать на его внимание в будущем - право, с которым, пожалуй, трудно будет не считаться...
Ведь в конце концов зачинщик тут он, а не она, и поэтому, как бы там все ни сложилось дальше, она, пожалуй, сможет требовать от него больше, чем он захочет дать.
Разве он собирается на ней жениться?
В глубине его души звучал тайный голос, который даже сейчас подсказывал ему, что он никогда не захочет жениться на Роберте - да и не сможет, принимая во внимание его высокие родственные связи в Ликурге.
А если так, следует ли ее добиваться?
Ведь тогда он едва ли сможет впоследствии избежать претензий с ее стороны?
Клайд далеко не столь отчетливо высказывал сам себе свои сокровеннейшие чувства, но в основном они были именно таковы.
И, однако, его слишком неудержимо влекло к Роберте, и вопреки предчувствиям и настроениям, которые, казалось, подсказывали, как опасно ему упорствовать в своем требовании, он твердил себе, что расстанется с нею, если она не позволит ему приходить к ней домой, прекратит с нею всякое знакомство: в нем побеждало желание ею обладать.
Борьба двух воль, которая всегда связана с первым сближением мужчины и женщины, будь то брак или нет, разыгралась на следующий день на фабрике.
И, однако, ни слова не было сказано ни с той, ни с другой стороны.
Хотя Клайд и воображал, что очень влюблен в Роберту, на самом деле чувство его было не столь глубоким, - свойственные ему эгоизм, тщеславие и стремление поставит!" на своем определяли все его поступки и побуждения.
И он решил принять позу оскорбленного, не сохранять добрых отношений с Робертой и не идти ни на какие уступки, если она сама ему не уступит.
Итак, в это утро он пришел в штамповочную с видом человека, поглощенного вопросами, не имеющими отношения к тому, что случилось накануне вечером.
Однако он вовсе не чувствовал уверенности, что такой образ действий не кончится для него новой неудачей, и в глубине души был подавлен и встревожен.
Ведь Роберта, бледная и рассеянная, была все же очаровательна, как всегда, работала с обычной энергией, и вид ее не давал оснований рассчитывать на близкую или даже отдаленную победу.
Зная ее, - а Клайд воображал, будто знает ее неплохо, - он очень мало надеялся, что она уступит.
Он то и дело посматривал на нее, когда она не глядела в его сторону.
А она, в свою очередь, посматривала на него; сначала, когда он не смотрел на нее; потом она убедилась, что его глаза то прямо, то исподтишка следят за нею, но словно не узнавая.
К горькому разочарованию Роберты, Клайд решил не только пренебрегать ею, но впервые с тех пор, как они увлеклись друг другом, стал довольно ясно и как бы не намеренно оказывать внимание другим девушкам, которые всегда восхищались им, всегда только и ждали (так воображала Роберта) малейшего знака, чтобы сделать для Клайда все, что он пожелает.
Вот он смотрит через плечо Рузы Никофорич; она кокетливо повернула к нему свое широкое лицо со вздернутым носом и мягким подбородком, и Клайд что-то объясняет ей; вряд ли это непосредственно касается работы, так как оба беззаботно улыбаются.
А немного позже он подошел к Марте Бордалу и наклонился над нею, едва не касаясь ее полных плеч и обнаженных рук; в этой пышной француженке было что-то непривычное, чуждое американскому глазу, но все-таки она могла нравиться.
И Клайд пытался с нею шутить.
Он не обошел вниманием и Флору Брандт, очень чувственную и миловидную американку; Роберта замечала, что он и раньше на нее посматривал.
Но, как бы то ни было, она не могла поверить, чтобы он, Клайд, мог заинтересоваться кем-нибудь из этих девушек.
Не может этого быть!
А на нее он и не смотрит! Хоть бы улучил минутку, хоть слово сказал бы! Однако для других у него находится и шутка и веселый взгляд.
О, как горько, как жестоко!
И как ненавидела она всех этих девушек, которые откровенно заигрывали с ним и старались отнять его у нее!
Ужасно!
Конечно, он теперь враждебно относится к ней, иначе он не мог бы вести себя так... после всего, что было между ними... после их любви, поцелуев...
Часы тянулись мучительно и для Клайда и для Роберты.
Он всегда был лихорадочно нетерпелив в своих желаниях и болезненно переносил отсрочки и разочарования: это свойственно людям самого различного склада, когда они одержимы какими-либо честолюбивыми мечтами.
Его ежечасно мучила мысль, что он должен либо потерять Роберту, либо подчиниться ее желаниям, чтобы ее вернуть.
А ее мучил сейчас не столько вопрос, уступить ли на этот раз (это теперь было самой малой из ее тревог), сколько сомнение: удовлетворится ли Клайд тем, что она позволит ему заходить к ней в комнату?
Между ними должны сохраниться строго приличные, дружеские отношения - и только, на большее она не согласится. Никогда!
И все же эта неизвестность...
Его мучительное равнодушие...
Невыносимо медленно шли минуты, часы. Наконец, около трех часов, негодуя, что сама навлекла на себя такую пытку, она ушла в гардеробную и, подобрав на полу клочок бумаги, написала огрызком карандаша короткую записку: