Лишь одно порою тревожило его: мысль о возможных последствиях их отношений; этого с самого начала очень боялась Роберта; она так сильно привязана к нему, что это может оказаться очень неприятным осложнением.
Однако Клайд не слишком углублялся в эти размышления.
У него есть Роберта.
Их отношения, насколько оба могут судить, - тайна для всех.
Радости их не совсем законного медового месяца были в полном разгаре.
И последние теплые, часто солнечные дни ноября и первые дни декабря прошли как во сне: райские восторги среди условностей мелкого мирка и мизерной, плохо оплачиваемой работы.
А Грифитсы, уехавшие в середине июня, все еще не возвратились в город; за это время Клайд часто думал о них, о том, какую они играют роль в его жизни и жизни Ликурга.
Их большой дом, запертый и безмолвный (проходя мимо, можно было видеть только садовников да изредка шофера или слугу), казался Клайду чуть ли не священным ковчегом, символом той высоты, которой и он еще думал достигнуть благодаря какому-нибудь повороту судьбы.
Он никак не мог отказаться от надежды каким-то образом приобщиться в будущем ко всему этому величию.
Но пока о жизни Грифитсов он узнавал только из заметок, которые печатались в двух местных газетах, в разделе, отведенном светской хронике, где почти подобострастно описывался каждый шаг самых знаменитых семейств Ликурга.
Порою, прочитав эти отчеты (даже если они с Робертой в это время были вдвоем где-нибудь в скромном загородном парке), Клайд представлял себе, как разъезжает в своем большом автомобиле Гилберт Грифитс, как Белла, Бертина и Сондра танцуют, играют в теннис, катаются на лодке при луне или скачут верхом в фешенебельной дачной местности, о которой упоминали газеты.
Тогда порой совсем в особом свете, с уничтожающей ясностью представали перед Клайдом его отношения с Робертом, и сравнивать было горько, мучительно, почти невыносимо.
В конце концов что такое Роберта?
Фабричная работница!
Ее родители живут и работают на ферме, и она должна сама зарабатывать свой хлеб.
Тогда как он... он... Если б только судьба улыбнулась ему!
Неужели же конец всем его мечтам о блестящей будущем?
Такие мысли посещали его в минуты мрачного настроения, особенно с тех пор, как Роберта ему отдалась.
В самом деле, она девушка не его круга, во всяком случае - не круга Грифитсов, к которому он все еще жадно стремился.
Однако, какое бы настроение в нем ни пробуждали статьи в "Стар", он все-таки находил Роберту милой, очаровательной, в нее стоило влюбиться за ее красоту, нежность, веселый нрав - свойства и прелести, с которыми отождествляется всякий источник наслаждения.
Но Грифитсы и их друзья вернулись в город, и Ликург снова стал оживленным, полным кипучей деятельности, каким он всегда бывал не менее семи месяцев в году. И Клайда все больше влекла жизнь ликургского высшего общества.
Как красивы дома на Уикиги-авеню и в ближайших к ней кварталах!
Как необычна и заманчива жизнь их обитателей!
О, если б ему быть среди них! 23
В один ноябрьский вечер Клайд шел по Уикиги-авеню, неподалеку от Сентрал-авеню, - с тех пор как он переселился к миссис Пейтон, он всегда проходил по этому фешенебельному кварталу, идя на работу и с работы; и тут случилось нечто, повлекшее за собой ряд важных для Клайда и для Грифитсов событий, которых никто из них не мог предвидеть.
В эти дни Клайд был очень жизнерадостен, - таков удел честолюбивой юности в пору умирания старого года.
У него хорошее положение.
Его здесь все уважают.
И зарабатывает он достаточно: после расходов на комнату и на стол у него остается не меньше пятнадцати долларов в неделю, которые он может истратить на себя и Роберту. Это, конечно, гораздо меньше, чем он зарабатывал в отеле "Грин-Дэвидсон" или в "Юнион клубе", но зато здесь он не связан с вечно нуждающейся семьей, как было в Канзас-Сити, и не страдает от одиночества, как в Чикаго.
У него есть Роберта, ее тайная любовь.
И, к счастью, Грифитсы ничего об этом не знают и не должны знать. Впрочем, он не давал себе труда подумать, как сохранить это в тайне, если возникнут осложнения.
Ему вовсе не хотелось утруждать себя какими-либо заботами, разве что самыми неотложными.
Правда, Грифитсы и их друзья не желали вводить его в свой круг, но все чаще другие видные люди, хотя и не принадлежащие к сливкам здешнего общества, оказывали ему внимание.
Как раз в этот день (наверно, потому что Клайд с весны стал начальником отделения и к тому же Сэмюэл Грифитс недавно при всех немного поговорил с ним) к нему подошел сам Рудольф Смилли, один из вице-председателей компании, и любезно спросил, не играет ли он в гольф, и если играет, то не запишется ли весной в клуб "Эймоскинг", один из двух широко известных здешних гольф-клубов, находящихся в нескольких милях от города.
Это могло значить только одно: что мистер Смилли начинает видеть в нем будущую величину и, подобно многим другим, начинает смотреть на него как на человека не безразличного для Грифитсов, хотя и не очень высоко стоящего на фабрике.
Клайд радовался, думая об этом и еще о том, что сегодня он снова увидится с Робертой у нее дома, и притом скоро - в одиннадцать или даже раньше, и его походка и движения стали по-новому быстры, легки и веселы.
Вообще, привыкнув немного к своим тайным встречам, и Клайд и Роберта, сами того не сознавая, стали смелее.
Не разоблаченные до сих пор, они решили, что и не будут разоблачены.
Если их увидят вдвоем, Роберта представит его как своего брата или кузена - в ту минуту этого будет достаточно, чтобы избежать скандала.
А потом, решили они, во избежание сплетен и разоблачения Роберта могла бы переехать на другую квартиру, и там все пойдет по-старому.
Это легче или, во всяком случае, лучше, чем вовсе не иметь возможности встречаться.
И Роберте пришлось согласиться.
Однако как раз в этот вечер произошла встреча, которая направила мысли Клайда совсем в другую сторону.
Проходя мимо первого из самых великолепных особняков на Уикиги-авеню (он не имел ни малейшего представления о том, кто здесь живет), Клайд с любопытством поглядел сквозь высокую чугунную решетку ограды на лужайку перед домом, слабо освещенную уличными фонарями и покрытую сухими опавшими листьями, которые шуршали и кружились под порывами ветра.
Все здесь казалось непоколебимо строгим, спокойным, замкнутым и прекрасным, и Клайд был поражен благородством и богатством этого особняка.
Когда он подошел к главному входу, над которым сияли два фонаря, отбрасывая широкий круг света, у самых ворот вдруг остановился большой закрытый автомобиль.
Шофер соскочил и открыл дверцу, и Клайд мгновенно узнал выглянувшую из автомобиля Сондру Финчли.
- Ступайте к боковому входу, Дэвид, и скажите Мириам, что я не могу ее ждать, потому что еду на обед к Трамбалам, но вернусь к девяти.
Если ее нет дома, оставьте эту записку - да поскорее, слышите?
В ее голосе и манерах было что-то властное и все же чарующее, что так поразило его прошлой весной.