Крайняя неопытность Грифитсов - Эйсы и Эльвиры - во всех житейских, практических вопросах помогла Клайду осуществить свои мечты.
Ибо ни Эйса, ни Эльвира не имели представления об истинном характере работы, на которую поступал Клайд, - едва ли они знали об этом больше, чем он сам; они не представляли себе, как эта работа может повлиять на его воображение и нравственность, на его материальное положение и на многое другое.
Никогда в жизни ни Эйса, ни его жена не останавливались в отеле выше четвертого разряда; никогда не бывали в ресторанах, где обедают люди более состоятельные, чем они сами.
Им совершенно не приходило в голову, что для мальчика в возрасте Клайда и с его характером возможна какая-то другая работа и иные формы общения с людьми, помимо переноски чемоданов от дверей отеля к конторке и обратно.
И оба они наивно полагали, что плата за такую работу должна быть очень невысокой, скажем, пять или шесть долларов в неделю, в сущности меньше, чем заслуживал Клайд по своим годам и способностям.
Поэтому миссис Грифитс, которая была все же практичнее, чем муж, и больше заботилась о материальном благополучии Клайда и других детей, недоумевала: почему вдруг Клайд так радуется новой службе, которая, по его же словам, будет отнимать больше времени и даст едва ли больше денег, чем прежняя.
Правда, Клайд уже намекнул, что в отеле можно и повышение получить, например стать клерком, - но он и сам не знал, когда это будет, а на прежнем месте он скорее мог бы добиться чего-то лучшего, по крайней мере в смысле заработка.
Но когда в понедельник он примчался домой и объявил, что получил место и что ему надо поскорее сменить галстук и воротничок, подстричься и бежать назад, на поверку, она, глядя на него, успокоилась.
Никогда прежде она не замечала, чтобы он так увлекался чем-либо; ему же будет лучше, если он почувствует себя увереннее в жизни и станет повеселее.
Он отдавал этой работе все свое время с шести часов утра до полуночи; лишь изредка он возвращался раньше, в какой-нибудь не занятый работой вечер, когда ему вдруг приходило в голову пойти домой, - и тогда он спешил объяснить, что его отпустили немножко раньше времени. В манерах его появилось что-то резкое, беспокойное; если только он не спал и не переодевался, он тотчас старался убежать из дому... Все это вместе взятое сильно озадачивало и мать и отца.
Отель!
Отель!
Вечно он торопится в этот отель, но из его слов можно лишь понять, что ему там очень нравится и что с делом своим он как будто справляется.
Работа эта куда приятнее, чем возня с содовой водой, и он надеется, что сможет зарабатывать здесь больше, и очень скоро, но когда - точно не знает... Однако сверх этого он ничего не хотел или не мог рассказать.
Отец и мать Клайда все время чувствовали, что из-за истории с Эстой им следует уехать из Канзас-Сити и поселиться в Денвере.
А Клайд упорнее чем когда-либо хотел остаться в Канзас-Сити.
Они могут ехать, но у него здесь хорошая работа, и он намерен держаться за нее.
Если они уедут, он найдет себе комнату, и все будет хорошо. Но этот план совсем не нравился родителям.
А какая огромная перемена произошла в жизни Клайда!
В тот первый вечер, ровно в пять сорок пять, он явился к мистеру Уиплу, своему ближайшему начальнику, и был им одобрен, - не только за то, что на нем хорошо сидел форменный костюм, но за свой вид в целом, - и с этой минуты весь мир для него преобразился.
Клайд и еще семеро юношей выстроились перед мистером Уиплом в служебном помещении, которое примыкало к бюро по обслуживанию, и начальник осмотрел их; после этого, как только часы пробили шесть, весь отряд промаршировал по вестибюлю мимо главного бюро и большой лестницы к конторке Уипла и дальше, к длинной скамье.
Здесь все восемь мальчиков уселись (Клайд - последним в ряду) в ожидании вызова, готовые броситься выполнять любое поручение; сменившаяся команда мистера Уипла была отведена в помещение для служащих и там отпущена. Пост Уипла за конторкой занял сменивший его мистер Барнс.
Дзинь!
Зазвонил звонок у конторки номерного клерка, и первый мальчик убежал.
Дзинь! - прозвенело снова, и вскочил второй мальчик.
- Очередной! К центральному входу! - крикнул мистер Барнс, и третий мальчик заскользил по мраморному полу к двери и подхватил чемоданы входящего гостя, чьи белые бакенбарды и не по возрасту светлый шерстяной костюм даже неопытный глаз Клайда различил за сто шагов.
Таинственное и священное видение - чаевые!
- Очередной! - снова позвал мистер Барнс.
- Узнай, чего желает девятьсот тринадцатый. Воды со льдом, наверно.
И четвертый мальчик исчез.
Клайд, все время передвигавшийся по скамейке вслед за Хеглендом, которому было поручено подучить его немного, весь обратился в зрение и слух.
Нервы его были так натянуты, что он с трудом дышал, то и дело вздрагивал и никак не мог усидеть спокойно; Хегленд наконец сказал ему:
- Брось ты трусить.
Держи крепче вожжи, понял?
Все будет в порядке.
Меня сперва тоже трясло, с новичками всегда так.
Но это не дело.
Полегче надо, вот что: И нечего таращиться по сторонам - смотри прямо перед собой, будто тебе и дела нет ни до кого.
- Очередной! - опять крикнул мистер Барнс.
Клайд едва соображал, о чем говорит Хегленд.
- Сто пятнадцатый требует бумаги и перьев.
Пятый мальчик скрылся.
- Где вы берете бумагу и перья, когда надо? - умоляюще, тоном приговоренного к смертной казни, спросил Клайд своего наставника.
- Я же говорил тебе - у клерка, где ключи выдают.
Вон, налево.
Он даст и бумаги и перьев.
А воду со льдом берешь в том зале, где мы сейчас строились на поверку. Вон там, в углу, маленькая дверь, видишь?
Парню, который наливает воду, иной раз дашь десять центов, - его тоже надо задобрить.
Дзинь! - звонок номерного клерка.
Шестой мальчик, не говоря ни слова, отправился выполнять какое-то поручение.