В сущности, несмотря на все свои видимые успехи за последнее время, она опозорила себя и восстановить свою честь могла бы, только выйдя замуж за Клайда; без этого родители никогда не поймут и не одобрят ее поведения. Вместо того, чтобы помочь родным, постепенно и скромно достигнув лучшего положения, она, пожалуй, еще повредит им, опорочит доброе имя семьи...
Мысли эти давили и жгли Роберту, и она совсем приуныла.
Еще тягостнее и мучительней было думать, что иллюзии, связанные с Клайдом, не позволяют ей быть откровенной ни с кем, даже с матерью. Как бы мать не сочла, что она в своих мечтах занеслась слишком высоко.
Кроме того, мать может задать такие вопросы о ее отношениях с Клайдом, на которые нелегко будет ответить.
Нет, если она не найдет человека, которому можно всецело довериться, все ее тревоги и сомнения должны остаться тайной.
Поговорив несколько минут с Томом и Эмилией, она прошла в кухню, где мать была занята рождественскими приготовлениями.
Роберта хотела подготовить почву, сказать несколько слов о ферме и о своей жизни в Ликурге, но, когда она вошла, мать, взглянув на нее, заговорила первая:
- Ну как, Бобби, довольна, что вернулась?..
Наверно, теперь в деревне тебе все кажется жалким по сравнению с Ликургом, - с грустью прибавила она.
Она окинула дочь восхищенным взглядом - и по этому взгляду, и по тону матери Роберта поняла, что мать считает ее положение в городе очень завидным.
Роберта быстро подошла к ней и горячо ее обняла.
- Ах, мамочка! - воскликнула она. - Лучшее место в мире - там, где ты! Ты же знаешь!
Вместо ответа мать только посмотрела на нее добрыми, ласковыми глазами и погладила по плечу.
- Ну, Бобби, - сказала она мягко, - ты ведь знаешь, как я тебя люблю.
Что-то в голосе матери напомнило Роберте долгие годы, когда они нежно любили и прекрасно понимали друг друга - понимали не только потому, что горячо желали счастья друг другу, но и потому, что всегда до сих пор чистосердечно делились всеми своими чувствами и настроениями.
Это воспоминание растрогало Роберту чуть не до слез. В горле застрял кои, и глаза увлажнились, как ни старалась она скрыть свое волнение.
Как было бы хорошо все рассказать матери!
Но, поддавшись своей любви к Клайду, опозорив себя, она сама воздвигла между собой и матерью преграду, которую - теперь она видела это - было нелегко разрушить.
Здесь, в провинции, нравы были слишком строги - даже ее мать не составляла исключения.
Она колебалась несколько мгновений: ей хотелось быстро и ясно описать матери всю тяжесть своего положения и встретить если не помощь, то сочувствие.
Но она сказала только:
- Как бы мне хотелось, чтобы ты все время была со мной в Ликурге, мама!
Может быть... Роберта спохватилась, чувствуя, что заговорила без должной осторожности.
Она едва не сказала, что если бы мать была с рею в Ликурге, она сумела бы, пожалуй, устоять против настойчивых требований Клайда.
- Да, я верю, что тебе меня недостает, - сказала мать. - Но все-таки тебе лучше жить в городе, ведь правда?
Ты же знаешь, как нам тут живется. А там у тебя работа, которая тебе нравится.
Разве я ошибаюсь?
- Да, работа неплохая.
Мне нравится.
Хорошо, что я могу немного помогать вам, но только не слишком приятно жить одной...
- А почему ты ушла от Ньютонов, Бобби?
Разве Грейс так уж несносна?
Я думала, что она составит тебе компанию.
- Сначала так и было, - ответила Роберта, - только у нее совсем нет знакомых молодых людей, и она ужасно ревновала меня к каждому, кто был хоть капельку внимателен ко мне.
Я никуда не могла пойти одна: она хотела непременно всюду бывать вместе со мной.
Ты же понимаешь, мама, две девушки не могут гулять с одним молодым человеком...
- Понимаю, Бобби, - засмеялась мать и прибавила: - А кто же он?
- Мистер Грифитс, мама, - сказала Роберта после минутного колебания. Словно при внезапной вспышке света она ясно увидела, как необычайно это знакомство, какой разительный контраст со здешним обыденным мирком...
Каковы бы ни были страхи Роберты, самая возможность соединить свою жизнь с жизнью Клайда была восхитительна.
- Но ты никому не называй это имя, прибавила она, - он не хочет, чтобы об этом знали.
Его родные очень богаты, понимаешь.
Им принадлежит фабрика, то есть его дяде.
Но на фабрике есть такое правило, что никто из служащих - никто из начальников - не должен заводить знакомства с работницами.
Он ни с кем и не знакомится.
Но он любит меня, а я - его. Это - другое дело.
И потом, я хочу перейти на другое место, тогда эти правила не будут нас касаться. Тогда нам можно будет не скрывать, что мы знакомы.
Роберта тут же подумала, что теперь все это, пожалуй, не совсем верно. Клайд в последнее время так изменился к ней, а она отдалась ему так неосторожно, не получив от него обещания жениться...
Может быть (это было пока смутное, неясное опасение), может быть, он не позволит ей говорить об их близости не только теперь, но никогда!
И ведь если он разлюбит ее и не женится, она тоже не захочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.
В какое жалкое, трудное и позорное положение она себя поставила!