Роберта уже не упрекала и не спорила, а только смотрела на него, и лицо у нее было грустное и оскорбленное.
Она не вполне верила ему - и не совсем не верила.
Быть может, в его словах есть доля правды.
Важнее другое: ему следовало бы любить ее так, чтобы и незачем и невозможно было лгать ей или дурно с нею обращаться.
Но что делать, если он не хочет быть добрым и правдивым?
Она отошла от него и беспомощно покачала головой.
- Тебе вовсе не нужно что-то выдумывать, Клайд, - сказала она.
Неужели ты не понимаешь?
Мне все равно, где ты был, только надо было предупредить меня заранее и не оставлять вот так, совсем одну, в рождественский вечер.
Вот что мне обидно.
- Но я ничего не выдумываю, Берта, - сердито возразил он.
- Я не могу изменить то, что было, - мало ли что пишут в газетах.
Грифитсы там были, я могу это доказать.
А сегодня я пришел к тебе, как только освободился.
Чего ради ты сразу вышла из себя?
Я сказал тебе правду: я не всегда могу делать то, что мне хочется.
Меня пригласили в последнюю минуту, и я должен был пойти.
А потом я не мог вырваться.
Чего ж тут сердиться?
Он вызывающе посмотрел на нее, и Роберта, побежденная этими рассуждениями, не знала, как быть дальше.
Она вспомнила то, что говорилось в газете о предполагаемой встрече Нового года, но чувствовала, что неблагоразумно заговорить об этом теперь.
Ей было сейчас особенно горько думать, что Клайд - постоянный участник той веселой, счастливой жизни, которая доступна лишь для него, но не для нее.
И все же она не решалась показать ему, какая жгучая ревность ею владеет.
В этом высшем обществе все так весело проводят время - и Клайд, и его знакомые, - а у нее так мало всего.
И потом эти девушки - Сондра Финчли и Бертина Крэнстон... он столько о них говорил, о них пишут в газетах...
Может быть, он влюблен в одну из них?
- Тебе очень нравится мисс Финчли? - внезапно спросила она, вглядываясь в Полутьме в его лицо; ее охватило беспокойство, ей мучительно хотелось узнать что-то такое, что могло бы пролить хоть слабый свет на его поведение, которое теперь так ее тревожило.
Клайд мгновенно почувствовал значение вопроса: тут было и сдерживаемое желание знать, и беспомощность, и ревность, - это прорывалось в голосе Роберты еще явственней, чем во взгляде.
Ее голос звучал так мягко, ласково и печально, особенно в минуты, когда она бывала огорчена и расстроена.
Клайда поразила ее проницательность, особое чутье, с каким она сосредоточила свои подозрения на Сондре.
Он чувствовал, что она не должна ничего знать, это выведет ее из себя.
Но он слишком гордился своим положением в обществе - положением, которое, по-видимому, с каждым часом становилось все более прочным, и это заставило его сказать:
- Немного нравится, конечно.
Она очень хорошенькая и превосходно танцует.
И потом, она очень богата и великолепно одевается.
Он хотел прибавить, что в остальном Сондра не производит на него большого впечатления, но Роберта почувствовала, что он, пожалуй, по-настоящему увлечен этой девушкой, что целая бездна лежит между нею и всем его миром, - и вдруг воскликнула:
- Еще бы! С такими деньгами всякий сумеет хорошо одеться!
Будь у меня столько денег, я бы тоже хорошо одевалась!
К его удивлению и даже ужасу, голос ее вдруг задрожал и оборвался рыданием.
Он понял, что она глубоко обижена, жестоко, мучительно страдает и ревнует, и уже готов был снова вспылить, повысить голос, но вдруг смягчился.
Мысль, что девушка, которую он до последних дней так горячо и преданно любил, должна из-за него терзаться ревностью, причинила ему настоящую боль, - он ведь хорошо знал, что такое муки ревности: он испытал их из-за Гортензии.
Он представил себя на месте Роберты и потому сказал ласково:
- Ну, Берта, неужели мне слова ни о ком нельзя сказать, не рассердив тебя?
Это же вовсе не значит, что я как-то по-особенному к ней отношусь.
Ты хотела знать, нравится ли она мне, вот я и ответил, - только и всего.
- Да, я знаю, - ответила Роберта. Она стояла перед ним взволнованная, бледная, беспокойно сжимая руки, и смотрела на него с сомнением и мольбой.
- У них все есть, ты сам знаешь, а у меня ничего нет.
Где же мне тягаться с ними, когда у них так много всего...
Ее голос снова оборвался, глаза наполнились слезами, и губы задрожали.
Она поспешно закрыла лицо руками и отвернулась.