И руки у него такие тонкие, нервные, изящные!
Она заметила их красоту, как замечали до нее Роберта, Гортензия и Рита.
Но теперь Клайд молчал. Это было трудное, напряженное молчание, ибо он боялся дать волю словам.
Он думал:
"Если б только я мог сказать ей, какая она красавица!
Если бы я мог обнять ее и целовать, целовать, целовать, и чтобы она тоже целовала меня!"
И странно, в отличие от того, что он с самого начала испытывал к Роберте, его мысли о Сондре не были чувственными, ему просто хотелось любовно и нежно заключить в объятия эту совершенную красоту.
И его глаза красноречиво говорили о силе этого желания.
Сондра заметила это и немного смутилась: такое настроение Клайда пугало ее, но при этом и любопытство одолевало - что же дальше?
И она сказала на смешливо:
- Вы, кажется, хотите сказать мне что-то очень важное?
- Я хотел бы сказать вам очень многое, Сондра, если бы только вы позволили! - с жаром ответил он.
- Но вы запретили мне...
- Да, запретила.
Самым серьезным образом.
И я рада, что вы так послушны.
И она с лукавой улыбкой посмотрела на него, словно говоря:
"А вы в самом деле верите, что я это всерьез?"
Взволнованный этим многозначительным взглядом, Клайд вскочил, взял ее руки в свои и, глядя ей прямо в глаза, спросил:
- Неужели вы совсем запретили мне говорить, Сондра?
Нет, не может быть!
Я так хотел бы сказать вам все, что думаю!
Его глаза говорили яснее слов. Сондра сознавала, что его слишком легко воспламенить, и все же ей хотелось дать ему волю. Она немного отстранилась.
- Ну, конечно, запретила.
Вы уж слишком серьезно ко всему относитесь, сказала она и тут же невольно улыбнулась.
- Но я не могу справиться с собой, Сондра, не могу!
Не могу! - начал он горячо, почти неистово.
- Вы не знаете, что вы со мной делаете.
Вы так прекрасны!
Да, прекрасны, вы это знаете.
Я все время думаю о вас.
Это правда, Сондра!
Вы сводите меня с ума. Я ночей не сплю - все думаю о вас.
Да, да, я просто как безумный!
Я места себе не нахожу. После каждой встречи с вами я ни о чем больше думать не могу.
Вот сегодня вы танцевали со всеми этими молодыми людьми... прямо не знаю, как я это выдержал!
Я хотел бы, чтобы вы танцевали только со мной, больше ни с кем.
У вас такие дивные глаза, Сондра, и такой прелестный рот, и подбородок, и вы так очаровательно улыбаетесь!
Он поднял руки, словно для того, чтобы приласкать ее, но сразу опустил их и мечтательно и восторженно смотрел ей в глаза, как может смотреть верующий в глаза святого... и вдруг обнял ее и привлек к себе.
Охваченная трепетом, наполовину завороженная его речами, Сондра, вместо того чтобы решительно отстраниться, как она сделала бы в любом другом случае, только глядела на него.
Она была зачарована его восторгом, захвачена и опьянена его страстью, ей казалось, что она могла бы полюбить его так сильно, как он этого жаждет, очень, очень полюбить... если бы только посмела.
Он такой красивый, и ее влечет к нему.
Он просто удивительный, хоть и беден, зато в нем столько энергии и страсти, как ни в одном из знакомых ей молодых людей.
Если бы только ей не мешала мысль о родителях и о положении в обществе! Как хорошо было бы поддаться этому чудесному волнению наравне с Клайдом!
И в ту же минуту она подумала, что, если родители узнают все это, ей придется не только отказаться от удовольствия еще больше сблизиться с Клайдом, но и вовсе прекратить знакомство с ним.
Эта мысль испугала и отрезвила Сондру, - но лишь на мгновение: ее все равно тянуло к нему.
В ее глазах было столько тепла и нежности, на губах играла улыбка.
- Я не должна позволять вам говорить такие вещи.
Конечно, не должна, слабо протестовала она, нежно глядя на него.
- Это нехорошо, я знаю, но все-таки...