А он стал таким чужим и равнодушным.
Роберту охватил страх, она чувствовала, что, поможет ли ей Клайд или нет, нелегко будет выйти из такого трудного и опасного положения, и она представила себе дом, мать, родных и знакомых - что они подумают, если с нею случится такое!
Что скажут люди? Это приводило ее в безмерный ужас.
Клеймо преступной связи!
Позор незаконного рождения для ребенка!
Как трудно приходится женщине, - всегда думала она, слушая рассказы о жизни и браке, об изменах и несчастьях, выпадавших на долю девушек, которые уступали мужчинам и бывали потом покинуты, - трудно, даже когда женщина замужем и находит поддержку в муже, в его любви - так любит, например, ее зять Гейбл Агнессу, и, конечно, так ее отец прежде любил мать, а Клайд - ее, в те времена, когда он пылко клялся ей в любви.
Но теперь... теперь!
Однако что бы ни думала она о его прежних или теперешних чувствах, медлить было нельзя.
Как бы ни изменились их отношения, он должен ей помочь.
Она не знает, что делать, куда обратиться.
А Клайд, наверно, знает.
Во всяком случае, он когда-то сказал, что поможет ей, если что-нибудь случится.
Сначала она пробовала утешать себя, что, может быть, ее страхи преувеличены и все еще окончится благополучно, но когда и на третий день эти надежды не оправдались, ее охватил невыразимый ужас.
Остатки мужества покинули ее.
Если он теперь не придет ей на помощь, она будет совсем одинока, а ей необходима поддержка, совет - добрый, дружеский совет.
О, Клайд, Клайд!
Если бы только он не был так равнодушен!
Он не должен быть таким!
Что-то нужно сделать - немедленно, сейчас же, иначе... Боже, какой это будет ужас!
Между четырьмя и пятью часами она прервала работу и бросилась в гардеробную.
Там она поспешно нацарапала истерическую записку:
"Клайд, я должна видеть тебя вечером непременно, _непременно_.
Ты должен прийти.
Мне надо сказать тебе кое-что.
Пожалуйста, приходи сразу после работы или давай встретимся где-нибудь.
Я ни на что не сержусь и не обижаюсь.
Но мне необходимо видеть тебя сегодня, необходимо.
Пожалуйста, ответь сейчас же, где мы встретимся".
И Клайд, читая эту записку, тотчас почувствовал в ней что-то новое, странное и пугающее; он сразу оглянулся через плечо на Роберту и, увидев ее бледное, осунувшееся лицо, дал знак, что встретится с нею.
По ее лицу он понял, что она хочет сказать ему нечто чрезвычайно важное, - иначе откуда это волнение и тревога?
Правда, он с беспокойством вспомнил, что его пригласили в этот вечер обедать у Старков. Но все-таки нужно сперва повидаться с Робертой.
Однако что же случилось?
Может быть, кто-нибудь умер или заболел? Какое-нибудь несчастье с ее матерью или с отцом, братом, сестрой?
В половине шестого он отправился в условленное место, стараясь догадаться, почему Роберта так бледна и встревожена.
И в то же время он говорил себе, что его мечты, связанные с Сондрой, по-видимому, могут осуществиться, а потому он не должен запутываться, проявляя слишком большое сочувствие к Роберте: ему следует сохранить свою новую позицию, держаться на известном расстоянии, - пусть она поймет, что он относится к ней не так, как прежде.
К шести часам он пришел на место свидания и застал там Роберту, которая печально стояла в тени, прислонясь к дереву.
Она казалась подавленной, охваченной отчаянием.
- В чем дело, Берта?
Тебя что-то напугало?
Что случилось?
Она так явно нуждалась в помощи, что даже его гаснувшее чувство несколько ожило.
- Ах, Клайд, - сказала она наконец, - я просто не знаю, как сказать!
Такой ужас, если это правда...
Уже в самом ее голосе, напряженном и тихом, ясно чувствовались неуверенность и тоска.
- Но что такое, Берта?
Почему ты не говоришь? - повторял Клайд настойчиво и все же осторожно, стараясь сохранить независимый и уверенный вид (это ему не совсем удавалось).
- Что произошло?
Из-за чего ты так взволновалась?
Ты вся дрожишь.
Еще никогда в жизни он не оказывался в подобном положении и потому даже теперь не догадывался, в чем несчастье Роберты.