Притом он уже охладел к ней, ему было неловко за свое недавнее поведение, и он не знал, как держать себя теперь, когда с Робертой явно случилось что-то неладное.
Он был все же слишком чувствителен к правилам морали и приличий - и не мог поступить с нею бесчестно, даже если этого требовали его самые честолюбивые стремления, не ощутив при этом некоторого, сожаления или хотя бы стыда.
Вдобавок он боялся из-за всего этого опоздать на обед к Старкам и не умел скрыть, как ему не терпится уйти.
Это не ускользнуло от Роберты.
- Помнишь, Клайд, - начала она серьезно и решительно: трудность положения делала ее смелее и настойчивее. - Ты говорил, что если со мной случится несчастье, ты мне поможешь.
Клайд вспомнил о недавних редких и, как видел теперь, безрассудных свиданиях с Робертой, когда какие-то остатки чувства и взаимного влечения снова приводили его к случайной и, конечно, неразумной физической близости с нею, - и сразу понял, в чем дело.
Если это правда, перед ним встает очень нелегкая задача; он сам виноват, что все так запуталось, и теперь нужно действовать быстро и решительно, иначе возникнет еще худшая опасность.
И тут же в нем властно заговорило лишь недавно родившееся, но неодолимое равнодушие к Роберте, он чуть не заподозрил, что все это просто хитрость, выдумка: она чувствует, что он ее разлюбил, и хочет всеми правдами и неправдами удержать его, воскресить его любовь...
Однако он быстро отверг эту мысль: слишком подавленной и несчастной казалась Роберта.
Ему смутно представилось, какую катастрофу означало бы для него подобное осложнение, и тревога заглушила его досаду.
- Но почему ты так думаешь? - воскликнул он. - Разве ты уже можешь знать наверняка?
Может быть, завтра все будет в порядке.
Но в голосе его вовсе не было уверенности.
- Нет, не думаю, Клайд.
Мне очень хотелось бы, чтобы все уладилось.
Но прошло уже два дня, раньше так никогда не бывало.
Роберта сказала это с таким глубоким отчаянием, что Клайд тотчас отказался от мысли, будто она хитрит и притворяется.
Но он все еще не решался взглянуть в лицо случившемуся и потому прибавил:
- Ну, это еще, пожалуй, ничего не значит.
Опоздание может быть и больше, чем на два дня, - разве нет?
Его тон так явно изобличал неуверенность и совершенную неопытность, которой Роберта в нем до сих пор не знала, что она совсем встревожилась.
- Нет, нет, не думаю.
Но какой ужас, если это правда! - воскликнула она.
- Как по-твоему, что мне надо делать?
Ты не знаешь, что бы такое я могла принять?
Клайд был так боек и самоуверен, когда добивался близости с Робертой, он производил на нее впечатление опытного, искушенного молодого человека, знающего о жизни гораздо больше, чем она могла надеяться когда-либо узнать, - человека, для которого все опасности и затруднения такого рода сходят безнаказанно... а теперь он совсем растерялся.
В сущности - теперь он и сам это понял - он был так же мало осведомлен обо всех тайнах пола и о возможных в подобном случае осложнениях, как почти всякий юноша его лет.
Правда, прежде чем приехать сюда, он вращался в Канзас-Сити и Чикаго в обществе столь опытных наставников, как Ретерер, Хигби, Хегленд и другие рассыльные, и наслушался от них сплетен и хвастливых рассказов.
Но теперь он догадывался, что, сколько они ни хвастали, все их познания были получены от девушек столь же беспечных и несведущих, как и они сами.
Он весьма смутно представлял себе, как скудны были их познания: им было лишь известно кое-что о различных специфических лекарствах и предупредительных средствах, изобретенных врачами-шарлатанами и сомнительными аптекарями, с какими обычно имеют дело люди, стоящие на уровне развития Хегленда и Ретерера.
Но если бы даже он знал столько, сколько они, - где раздобыть подобные средства в таком городке, как Ликург?
С тех пор как он расстался с Диллардом, у него не было ни приятелей, ни тем более верных друзей, на чью помощь он мог бы рассчитывать в таком трудном деле.
Самое лучшее, что он мог сейчас придумать, это обратиться к какому-нибудь аптекарю, который за известную плату дал бы ему какое-нибудь полезное средство или указание.
Но сколько это может стоить?
И ведь говорить с аптекарем небезопасно.
Не станет ли он расспрашивать?
Будет ли молчать?
Не расскажет ли кому-нибудь, что к нему обратились с такой просьбой?
Клайд очень похож на Гилберта Грифитса, которого все в Ликурге хорошо знают, и кто-нибудь может принять его за Гилберта... пойдут всякие толки, и все это может плохо кончиться.
И такая беда настигла его как раз теперь, когда он уже многого добился в отношениях с Сондрой, - она уже позволяет ему потихоньку целовать ее и даже доказывает ему свою привязанность маленькими подарками: возвращаясь домой, он не раз находил доставленные в его отсутствие галстуки, золотой карандашик, коробку изящнейших носовых платков и при них маленькую карточку с ее инициалами. И в нем крепла уверенность, что будущее сулит ему все больше и больше.
Может быть, если Сондра будет все так же влюблена в него, будет вести себя так же хитро и умно и если ее семья будет к нему не слишком враждебна, он даже сможет на ней жениться.
Конечно, он в этом не уверен.
Свои подлинные чувства и намерения Сондра до сих пор скрывала под дразнившей его уклончивостью, и это делало ее еще более желанной.
И, однако, все подсказывало ему, что он должен как можно скорее, как можно осторожнее и безболезненнее положить конец своей близости с Робертой.
А потому теперь он с притворной уверенностью заявил:
- Сегодня я на твоем месте не беспокоился бы.
Может быть, все обойдется благополучно.
Еще ничего нельзя знать.
Во всяком случае, мне нужно время. Посмотрим, что можно сделать.
Я думаю, что смогу достать для тебя что-нибудь.