Я зайду завтра вечером узнать, как ты себя чувствуешь, если ты не придешь на работу.
Он весело улыбнулся, а Роберта удивленно смотрела на него, не понимая, откуда эта черствость. Ведь еще недавно он был такой пылкий, такой нежный и заботливый. Как он ее любил! А теперь!
И все же, искренне благодарная ему в эту минуту, она от души улыбнулась в ответ.
Но когда он вышел, не обменявшись с нею ни одним ласковым словом, и дверь за ним закрылась, Роберта опустилась на постель и с сомнением покачала головой.
Вдруг это средство все-таки не подействует?
А Клайд останется все таким же холодным и чужим...
Что тогда?
Он так равнодушен, что, если лекарство не подействует, он, пожалуй, больше не захочет ей помогать.
Но может ли он так поступить?
Ведь это он виноват в ее несчастье. Ведь она не хотела этого, а он так настойчиво уверял, что с нею ничего не случится.
А теперь она должна лежать здесь одинокая и измученная, и нет ни одного человека, кроме того, к кому она могла бы обратиться за помощью, а он уходит от нее к другим, заявив, что все уладится.
А ведь это он виноват во всем!
Разве это справедливо?
О, Клайд, Клайд!
35
Но купленное им лекарство не подействовало.
Роберту тошнило, и, следуя совету Клайда, она не пошла на фабрику, а лежала дома, терзаясь тревогой.
Не дождавшись спасительного результата и желая, чего бы это ей ни стоило, ускользнуть от настигшей ее страшной беды, она стала принимать пилюли каждый час, и не по одной, а по две, и почувствовала себя совсем больной.
Когда Клайд в половине седьмого пришел к ней, он был по-настоящему тронут: какое у нее мертвенно-бледное лицо, какие впалые щеки и огромные, лихорадочно блестящие глаза, с неестественно расширенными зрачками!
Она явно страдала, и все из-за него, - это его испугало, и ему стало ее жаль.
В то же время он был крайне смущен и растерян: раз ее состояние не изменилось, перед ним вставали новые трудности, и он стал торопливо обдумывать возможные последствия этой неудачи.
Очевидно, необходимо обратиться за советом и помощью к доктору.
Но к какому доктору, где и как его найти?
И, кроме того, спрашивал он себя, где достать на это денег?
Не придумав ничего другого, он решил опять отправиться к тому же аптекарю и попросить, чтобы он дал какое-нибудь новое средство или хоть посоветовал бы, что можно сделать.
Или пусть укажет какого-нибудь недорогого, тайно практикующего врача, который помог бы Роберте за небольшое вознаграждение или согласился бы получить гонорар в рассрочку.
Но хотя все это было так серьезно, почти трагично, настроение Клайда поднялось, как только он вышел на улицу: он вспомнил, что в этот вечер в девять часов ему предстоит встретиться у Крэнстонов с Сондрой и со всей остальной компанией.
Однако там, на веселой вечеринке, несмотря на все очарование Сондры, он не мог не думать о положении Роберты, которая стояла перед ним, словно призрак.
Что, если бы у кого-нибудь из собравшихся здесь - у Надины Гарриэт, Перли Хайнс, Вайолет Тэйлор, Джил Трамбал, у Беллы, Бертины или Сондры - явилось малейшее подозрение о том, где он сейчас был и что видел?
И хотя Сондра, сидевшая за роялем, приветливо улыбнулась ему через плечо, когда он вошел, его не покидала мысль о Роберте.
Когда вечеринка окончится, он опять зайдет к ней; может быть, ей лучше, тогда и у него станет легче на душе.
Если с нею все по-прежнему, надо скорей написать Ретереру и просить у него совета.
Несмотря на все свое беспокойство, он старался казаться, как всегда, веселым и беззаботным. Он танцевал сперва с Перли Хайнс, потом с Надиной; затем, в ожидании случая потанцевать с Сондрой, подошел к группе, старавшейся помочь Ванде Стил сложить новую картинку-головоломку, и объявил, что он умеет читать письма в запечатанных конвертах (старый фокус, объяснение которого он нашел в старинном сборнике игр, валявшемся на полке в гостиной Пейтонов).
Он еще раньше собирался при помощи этого фокуса удивить всю компанию своей ловкостью и теперь воспользовался им, чтобы отвлечься от угнетавшей его куда более сложной задачи.
С помощью Надины, которую он посвятил в секрет своего трюка, ему вполне удалось мистифицировать всю компанию, но мысли его были далеко.
Перед ним неотступно стояла Роберта.
Что, если положение в самом деле серьезное и он не сумеет помочь ей от этого избавиться?
Пожалуй, она потребует, чтобы он на ней женился: ведь она так боится и родителей, и всех окружающих.
Что ему тогда делать?
Он потеряет прекрасную Сондру, и она еще, пожалуй, узнает, что заставило его с нею расстаться!
Но нет, со стороны Роберты было бы безумием ожидать, что он на ней женится.
Он на это не пойдет.
Он не может.
Одно несомненно: он должен сейчас помочь Роберте.
Должен!
Но как?
Как?
В двенадцать часов Сондра сделала ему знак, что собирается уходить и что он может, если хочет, проводить ее до дому и даже зайти к ней на несколько минут. В воротах, в тени широкой арки, она позволила ему поцеловать себя и сказала, что он начинает все больше нравиться ей и что весною, когда Финчли переедут на Двенадцатое озеро, она постарается устроить так, чтобы он мог приезжать туда по воскресеньям. Но Клайд был слишком удручен необходимостью немедленно что-то сделать для Роберты и не мог даже как следует обрадоваться этому новому, столь необычайному и волнующему свидетельству привязанности Сондры - этой новой, удивительной светской и личной победе.
Надо сегодня же послать письмо Ретереру.
Но сначала он должен, как обещал, зайти к Роберте и узнать, не лучше ли ей.