У нас дома всегда бывал старый доктор. Мне было бы легче говорить с таким, как он.
Этого Клайд не знал.
Он и не подумал спросить об этом Шорта, но, чтобы успокоить Роберту, наугад сказал, что доктор средних лет, - так оно действительно и было.
На следующий вечер оба они - порознь, как обычно, - выехали в Фонду, где пришлось сделать пересадку.
Но вот и нужная станция. Они вышли из вагона и пошли по ровной зимней дороге, покрытой твердым, слежавшимся снегом.
Идти по ней было легко, и они шли быстро, потому что между ними уже не существовало той близости, которая прежде заставила бы их медлить.
Еще совсем недавно, думала Роберта, если б они с Клайдом очутились в таком безлюдном месте, он с радостью замедлил бы шаг, обнял бы ее за талию и стал бы весело болтать обо всем понемножку: о погоде, о работе на фабрике, о мистере Лигете, о своем дяде, о новых фильмах, о том, как приятно было бы съездить вдвоем туда-то, сделать то-то и то-то...
А теперь... ведь именно теперь она, как никогда прежде, нуждается во всей его преданности и поддержке.
Но он - Роберта видела это - был весь поглощен тревожными размышлениями: не струсит ли она, оставшись одна, не сбежит ли, сумеет ли сказать то, что нужно, в нужный момент, чтобы убедить доктора помочь ей, и притом за наименьшую плату.
- Ну, Берта, как ты? Ничего?
Не струсишь, а?
Уж пожалуйста, не надо! Помни, ты идешь к врачу, который уже делал такие вещи.
Я это точно узнал.
Ты только скажи ему, что с тобой случилась беда, вот и все, и что ты не знаешь, как быть, если он как-нибудь не поможет тебе, потому что у тебя нет друзей и тебе совсем не к кому пойти.
И вообще дело такое, что ты не можешь ни к кому обратиться, если бы и хотела, потому что знакомые могут тебя выдать, понимаешь?
А если он будет спрашивать, где я и кто я, ты просто скажи, что был тут один молодой человек, но он уехал... не называй никаких имен, а просто скажи, что уехал и ты не знаешь куда... удрал, понимаешь?
А если он спросит, почему ты обратилась к нему, скажи, что слышала, как он помог одной девушке, - что она тебе рассказала.
И объясни, что ты очень мало зарабатываешь, а то он представит такой счет, который я не смогу оплатить. Лучше всего попроси его сделать рассрочку на несколько месяцев или что-нибудь в этом роде, понимаешь?
Клайд так нервничал, стараясь внушить Роберте мужество и энергию, необходимые, чтобы пройти через все это и добиться успеха, что не понимал, как нелепы и непрактичны почти все его советы и наставления.
А Роберта думала, что легко ему стоять в стороне и поучать ее, а она должна пойти и выдержать такую пытку одна. И притом он явно заботится о себе куда больше, чем о ней. Пусть она сама выпутывается, да так, чтобы ему это все обошлось подешевле и без особых забот!
И, однако, несмотря ни на что, ее даже сейчас влекло к нему: она любила его бледное лицо, тонкие руки, его нервное изящество.
Она знала: у него самого не хватило бы ни смелости, ни находчивости для того, что он заставляет ее делать, - и все же не сердилась.
Она только сказала себе, что хоть он и поучает ее, как ей себя вести, она не очень-то будет слушаться его советов.
Она вовсе не собиралась говорить, будто она покинута, - это было бы слишком тяжело и стыдно. Она скажет, что она замужем, но они с мужем слишком бедны и пока не могут иметь ребенка, - все это, как она помнила, рассказывал Клайд аптекарю в Скенэктеди.
В конце концов разве знает Клайд, что она переживает?
Он даже не идет с ней, чтобы облегчить ей мучительный разговор.
Однако, повинуясь чисто женскому прирожденному стремлению найти в ком-то поддержку, она обернулась к Клайду, взяла его за руки и замерла. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, приласкал, сказал, что ей нечего бояться все будет хорошо...
В этом невольном порыве отразилось ее прежнее доверие к Клайду, - и хотя он больше не любил ее, он высвободил руки и обнял ее, просто для того, чтобы ободрить.
- Ну, смелее, Берта! - сказал он.
- Послушай, нельзя же так.
Неужели у тебя не хватит храбрости теперь, когда мы уже пришли?
Надо только войти и тогда все будет не так уж страшно, уверяю тебя.
Ты только поднимись на крыльцо и позвони. А когда выйдет он или кто-нибудь другой, скажи, что хочешь поговорить с доктором наедине, понимаешь?
Тогда он поймет, что это дело секретное, и тебе будет легче.
Он продолжал давать советы в том же роде, и она, не найдя в нем в эту минуту искренней нежности, ясно поняла, как безнадежно ее положение, собрала все свои силы и сказала:
- Ну, хорошо, подожди меня здесь.
Не уходи далеко, ладно?
Может быть, я очень скоро вернусь. И она торопливо пошла к воротам и дальше по дорожке, ведущей к крыльцу.
Дверь открыл сам доктор; вопреки представлению Шорта и Клайда, это был и по внешности и по характеру человек очень трезвый и умеренный - типичный провинциальный врач: солидный, осторожный, строго нравственный и даже довольно набожный; он считал себя отчасти либералом, но человек сколько-нибудь либеральный увидел бы во многих его воззрениях ограниченность и упрямство.
Невежество и глупость большинства окружающих позволяли ему считать себя образованным человеком.
Он постоянно сталкивался со всяческими проявлениями косности и упадка, с одной стороны, и здравомыслия, энергии, осмотрительности и преуспеяния - с другой, и в тех случаях, когда действительность готова была опрокинуть его ранее сложившиеся взгляды, предпочитал не вмешиваться в нее и предоставлял силам неба или ада самим решать исход событий.
Он был небольшого роста, коренастый, с шарообразной головой, но с красивыми и правильными чертами лица, живыми серыми глазами и приятной улыбкой. У него были короткие полуседые волосы, лоб прикрывала челка - невинное щегольство сельского жителя. Толстые руки с пухлыми, но чуткими пальцами были спокойно опущены.
Ему было пятьдесят восемь лет; он был женат, отец троих детей, и старший сын уже изучал медицину, готовясь наследовать практику отца.
Введя Роберту в просто обставленную неуютную приемную, доктор попросил ее подождать, пока он кончит обедать. Вскоре он появился в дверях небольшого кабинета, тоже очень просто обставленного: тут стояли письменный стол, два стула, книжный шкаф и стол с медицинскими инструментами; в глубине, видимо, находилась еще комнатка с разными медицинскими принадлежностями.
Доктор провел Роберту в кабинет и указал ей на стул. Его седые волосы, солидность, важность, странная привычка щурить глаза - все это немало напугало Роберту; однако доктор отнюдь не произвел на нее такого неблагоприятного впечатления, как она ожидала: во всяком случае, он старый и кажется если не приветливым, то хотя бы умным и осторожным.
А он посмотрел на нее с любопытством, словно вспоминая, не встречал ли ее раньше, и затем сказал:
- Ну, давайте познакомимся!
Чем я могу вам помочь?
Он говорил негромко, ободряюще, и Роберта была глубоко благодарна ему за это.
Однако, испуганная тем, что вот сейчас, здесь, придется наконец признаться в ужасной истине, она сидела неподвижно и молча; сначала она смотрела на доктора, потом опустила глаза и стала судорожно теребить сумочку.