- Так, понимаю.
Уж эти молодые негодяи!
И вы не знаете, куда он уехал?
- Нет, - малодушно солгала Роберта.
- Давно он оставил вас?
- Около недели, - еще раз солгала она.
- И вы не знаете, где он теперь?
- Нет.
- А как давно вы нездоровы?
- Уже больше двух недель. Она всхлипнула.
- Раньше у вас всегда было все правильно?
- Да.
- Ну, что ж, во-первых... - Он говорил теперь мягче и ласковее, чем прежде: казалось, он ищет благовидного предлога, чтобы устраниться от участия в таком деле, которое не обещает ему ничего, кроме опасности и затруднений. - Это, может быть, еще не так серьезно, как вы думаете.
Я понимаю, вы очень напуганы, но ведь у женщин нередко бывают такие неправильности.
Во всяком случае, без особого исследования нельзя быть в этом уверенным. А самое лучшее - подождать еще две недели.
Очень возможно, что все кончится благополучно.
Я бы этому не удивился.
Вы, видимо, чрезвычайно чувствительны и нервны, а нервность часто влечет за собою такого рода задержки.
Если хотите послушать моего совета, то сейчас, во всяком случае, ничего не предпринимайте. Отправляйтесь домой и ждите.
Пока не будет полной уверенности, уж никак не следует что-либо делать.
- Но я уже принимала пилюли, и они не помогли, - жалобно сказала Роберта.
- Какие пилюли? - с интересом спросил доктор Глен и, выслушав ее объяснение, заметил: - А, эти!
Ну, они едва ли по-настоящему помогли бы вам, если вы действительно беременны.
Но я вам снова советую подождать. Через две недели все выяснится, и тогда у вас еще будет достаточно времени, чтобы принять меры. Но я все-таки серьезно советую вам отказаться от этой мысли.
Я считаю большой ошибкой нарушать законы природы. Будет гораздо лучше, если вы решитесь иметь ребенка и станете о нем заботиться.
Тогда на вашей совести не будет еще нового греха - убийства.
Он говорил сурово и важно, с сознанием собственной правоты.
Но Роберта, терзаемая ужасом, которого врач, видимо, просто не мог понять, воскликнула с прежним трагическим отчаянием:
- Но я не могу, доктор! Говорю вам, не могу! Не могу!..
Вы не понимаете...
Не знаю, что я буду делать, если не смогу от этого освободиться! Не знаю! Не знаю!
Она качала головой, стиснув руки и раскачиваясь взад и вперед. Доктор Глен видел, как глубок ее ужас, и ему было жаль, что легкомыслие довело ее до такого отчаянного положения. Однако, как профессионал, он холодно относился к случаю, который мог навлечь на него одни только неприятности, и потому решительно заявил:
- Как я уже сказал вам, мисс... (он помедлил) Говард, если это ваше настоящее имя, - я решительно против операций такого рода, так же как и против того легкомыслия, которое доводит девушек и молодых людей до положения, когда эта операция кажется им необходимой.
Врач не может вмешиваться в подобные случаи, если он не желает провести десять лет в тюрьме, и я считаю этот закон справедливым.
Не думайте, что я не понимаю, каким тяжким кажется вам сейчас ваше несчастье.
Но поверьте, всегда найдутся люди, которые охотно помогут девушке, оказавшейся в таком состоянии, если только она не захочет больше пренебрегать нравственностью и законом.
Итак, вот наилучший совет, который я могу вам дать: не предпринимайте ничего - ни теперь, ни позже.
Идите домой и признайтесь во всем вашим родителям.
Так будет лучше, гораздо лучше, уверяю вас.
Это не так тяжко, как вам сейчас кажется, и не так дурно, как то, что вы задумали.
Не забывайте, что если ваши теперешние опасения справедливы, речь идет о человеческой жизни.
Вы хотите уничтожить уже зародившуюся жизнь, и в этом я не могу вам помочь.
Никак не могу.
Я знаю, есть врачи, которые относятся не так серьезно к своей профессиональной этике, но я не из их числа и не могу позволить себе стать таким.
Весьма сожалею... весьма!..
Итак, могу сказать вам одно: вернитесь домой и расскажите все своим родителям.
Сейчас это кажется очень трудным, но в конце концов вам станет легче.
Если они захотят, пусть придут и потолкуют со мной.
Я постараюсь убедить их, что это еще не самое страшное несчастье на свете.
Но сделать то, о чем вы просите... Мне очень, очень жаль, но я не могу.