Совесть мне не позволяет.
Он замолчал и посмотрел на нее сочувственно, но в то же время решительно и твердо.
И Роберта, потрясенная внезапным крушением всех своих надежд и видя, что не только была введена в заблуждение рассказами Клайда об этом докторе, но и сама не сумела справиться со своей задачей и разжалобить доктора, неверными шагами двинулась к выходу; ею снова овладел страх перед будущим.
Доктор любезно и с сожалением закрыл за нею дверь, и, очутившись на улице, во тьме, она беспомощно прислонилась к дереву; все силы душевные и телесные оставили ее.
Он отказался помочь ей!
Отказался помочь!
Что же теперь? 38
На первых порах отказ доктора безмерно потряс и перепугал обоих - и Роберту и Клайда.
Значит, впереди - незаконнорожденный ребенок, бесчестие Роберты, разоблачение и гибель Клайда.
Видимо, ничего иного не остается...
Но затем - по крайней мере перед Клайдом - тяжкая завеса стала понемногу приподыматься.
Может быть, в конце концов, как предполагал доктор (едва придя в себя, Роберта подробно все пересказала Клайду), дело вовсе не так плохо.
Вполне возможно - об этом говорили и аптекарь, и Шорт, и доктор, что Роберта ошибается.
Роберту эти соображения не успокаивали, но они плохо повлияли на Клайда: он впал в своеобразное оцепенение, вызванное прежде всего неотступным страхом, что он ничего не сумеет придумать и, значит, ему неизбежно грозит разоблачение. И вот вместо того, чтобы бороться тем отчаяннее, он медлил и ничего не предпринимал.
Такова уж была его натура: хотя он и ясно представлял себе возможные трагические последствия своего бездействия, но так мучительно снова искать, к кому обратиться, не навлекая на себя опасности.
Ведь доктор выпроводил ее, и совет Шорта ничего не дал!
Так прошли еще две недели, но Клайд только тщетно напрягал мозг, раздумывая, у кого теперь просить помощи.
Так трудно об этом спрашивать.
Просто невозможно.
Да и кого спросить?
Кого?
На все это нужно время.
А между тем дни проходили - и у Роберты и Клайда было достаточно времени, чтобы обдумать, как же поступать дальше, чего каждому требовать от другого, если Роберта останется без врачебной помощи.
Роберта все торопила и торопила Клайда, если не словами, то выражением лица и настроением во время работы. Она твердо решила, что не должна, не может быть покинута в этой борьбе.
С другой стороны, она видела, что Клайд ничего не делает.
После своих первых попыток он решительно не знал, что и как предпринять.
У него не было друзей, и поэтому в надежде получить нужные сведения он мог бы лишь мимоходом заговаривать то с одним, то с другим о своих затруднениях, как о каком-то воображаемом случае.
И в то же время, как ни было это нелепо и легкомысленно, Клайда по-прежнему влекло в тот веселый мир, где жила Сондра. По вечерам, по воскресеньям его приглашали то туда, то сюда, и он шел, несмотря на Отчаянное состояние и настроение Роберты, потому что в гостях можно было забыть о неотступном, грозном призраке катастрофы.
Если б только он мог выручить Роберту!
Если б мог!
Но как? Без денег, без друзей, без более близкого знакомства с медицинским, или, точнее, с особым подпольным миром, где черпали знания о тайнах пола, скажем, рассыльные из отеля "Грин-Дэвидсон".
Правда, он написал Ретереру, но ответа не было, так как Ретерер переехал во Флориду и письмо еще не дошло до него.
А здесь все, кого он лучше знал, были связаны либо с фабрикой, либо со светским обществом: с одной стороны, были люди слишком неопытные и опасные, с другой - слишком чужие и тоже опасные, и ни с кем из них он не был настолько близок, чтобы довериться им и рассчитывать, что они сохранят его тайну.
Однако надо было что-то делать: нельзя же спокойно плыть по течению!
Конечно, Роберта не позволит ему долго бездействовать: ведь скоро всем станет известно ее положение.
Подчас Клайд по-настоящему терзался и, как утопающий за соломинку, хватался за всякую, чаще всего мнимую, надежду.
Так, например, когда один из мастеров на фабрике однажды случайно упомянул, что работница его отделения "попала в беду" и ей предложили уйти, Клайд тут же спросил мастера: а что, по его мнению, такая девушка могла сделать, если б не хотела ребенка?
Но тот, столь же неопытный, как и сам Клайд, сказал только, что ей, вероятно, пришлось бы пойти к врачу, если бы она знала подходящего, или уж "довести дело до конца", - и, таким образом, Клайд не подвинулся ни на шаг в своих познаниях.
В другой раз в парикмахерской обсуждали происшествие, о котором сообщила местная газета: одна девушка подала жалобу в суд на некоего бездельника за нарушение обещания жениться. "Уж поверьте, - сказал кто-то, - не стала бы она судиться с этим малым, если б не было для этого причины".
Клайд воспользовался случаем и спросил:
- А разве ей нельзя выпутаться как-нибудь иначе и не выходить за него, если она его не любит?
- Ну, это не так просто, как вам кажется, особенно здесь, у нас, заявил мудрец парикмахер.
- Во-первых, это против закона.
Потом, тут нужна куча денег...
Ну, а без денег, сами знаете, и шагу не ступишь.
Он защелкал ножницами, а Клайд, поглощенный собственными делами, подумал, что это очень верно.
Будь у него деньги - хоть несколько сот долларов, - кто знает, может быть, удалось бы уговорить Роберту, чтобы она уехала куда-нибудь одна и сделала операцию.
Каждый день Клайд говорил себе, что нужно найти какого-нибудь врача.
И Роберта тоже говорила себе, что нужно действовать, - нельзя больше полагаться на Клайда, если он будет так медлить.
Никто не может шутить или мириться с такой грозной опасностью.