Сонда очень любит эту песенку.
А теперь ей надо одеваться.
Завтра напишу еще, гадкий мальчик!
А когда вам напишет Бертина, отвечайте сейчас же.
Видите, сколько я тут наставила точек?
Это поцелуи.
Большие и маленькие.
Все для гадкого мальчика.
Пишите Сонде каждый день, и она тоже будет писать.
Целую много раз".
На это письмо Клайд ответил пылко, в таком же духе и в тот же час, как получил его.
Но чуть ли не с той же почтой, по крайней мере в тот же день, пришло письмо от Роберты:
"Бильц, 10 июня.
Дорогой Клайд!
Я уже приготовилась лечь спать, но сперва хочу написать тебе несколько строк.
Поездка была такая утомительная, что я теперь почти больна.
Прежде всего, как ты знаешь, мне не очень хотелось ехать одной.
Я страшно расстроена и очень тревожусь, хотя и говорю себе, что теперь у нас все решено и ты приедешь за мной, как обещал".
(Дочитав до этого места, Клайд с отвращением вспомнил жалкую деревенскую глушь под Бильцем; к несчастью, именно в этом мире живет Роберта, и потому он вдруг, как бывало, ощутил жалость и угрызения совести.
В конце концов это не ее вина.
Что могло ее ждать в жизни? Только работа или самое прозаическое замужество.
Впервые за много дней вдали от обеих девушек он был способен по-настоящему ясно думать и глубоко, хоть и угрюмо, сочувствовал Роберте.
Потом стал читать дальше.)
"Но здесь сейчас очень хорошо.
Деревья такие зеленые, и кругом все цветет.
Когда подходишь к окнам, слышно, как в саду жужжат пчелы.
По пути сюда, вместо того чтобы поехать прямо домой, я решила остановиться в Гомере и повидаться с сестрой и зятем. Ведь неизвестно, когда мы увидимся опять и увидимся ли вообще, потому что я хочу встретиться с ними только как порядочная женщина - или пускай они больше никогда меня не увидят.
Не думай, что я хочу этим сказать что-нибудь плохое или неприятное.
Просто мне грустно.
У них такой уютный домик, красивая мебель, и граммофон, и все, и Агнесса так счастлива с Фредом.
Надеюсь, что она всегда будет счастлива.
Я невольно подумала, как бы мы могли славно устроиться, если бы мои мечты сбылись.
И почти все время, пока я была у них, Фред дразнил меня, спрашивал, почему я не выхожу замуж. В конце концов я сказала:
- Откуда ты знаешь, может быть, я на днях выйду замуж.
Счастье приходит к тому, кто умеет ждать.
- Да, конечно, только смотри, не просиди всю жизнь в зале ожидания, ответил он.
Я очень рада снова видеть маму, Клайд.
Она такая любящая, терпеливая, готова всем помочь.
Самая милая, самая чудная мама на свете.
Я ни за что и ничем не хотела бы ее огорчать.
И Том и Эмилия тоже милые.
Каждый вечер, с тех пор как я здесь, к ним приходят друзья, и они зовут и меня в компанию, но я слишком плохо себя чувствую, чтобы развлекаться вместе с ними, играть в карты и в разные игры и танцевать".
(Читая эти строки, Клайд невольно с преувеличенной яркостью представил себе жалкую жизнь этой семьи - ее семьи, и все, что он недавно видел: этот полуразвалившийся дом, эти покосившиеся трубы, а ее нескладный отец!..
И как не похоже это письмо на письмо Сондры!)
"Отец, мать. Том и Эмилия не отходят от меня и стараются все для меня сделать.
И меня мучает совесть, когда я думаю, как бы они горевали, если б узнали о моей беде. Конечно, мне приходится делать вид, будто я такая усталая и скучная оттого, что переутомилась на фабрике.
Мама все время говорит, что я должна пожить у них подольше или совсем бросить работу, чтобы отдохнуть и поправиться, но она ничего не подозревает, бедная.
Если б она знала!
Не могу передать тебе, Клайд, как это меня иногда мучает.
Господи!