Потом он приезжает сюда со своей девочкой, и они записываются как муж и жена, понятно? А девчонка премиленькая, я видел.
Нет, вы слушайте!
Прожил он в отеле три дня, наши уж стали коситься на него - понимаете, обеды в номер и все такое. Потом в среду приходит он в контору и говорит, что его жена едет назад в Сент-Луис и что ему теперь не нужен такой номер - хватит и одной комнаты и чтоб перенесли его сундук и ее вещи в новую комнату, пока жене не пора будет на поезд.
А сундук-то вовсе не его, а тоже ее, понятно?
И никуда она не едет и знать ничего не знает.
А едет-то он.
Натянул всем нос, понятно?
И бросил ее с сундуком и без единой монетки. Понятно?
А теперь они ее не выпускают с ее сундуком, а она плачет да друзьям шлет телеграммы. А платить-то уйму надо.
Видали вы этакое?
Цветы в комнату!
Розы!
И по шесть раз еду в номер носили, ну и пил он тоже, ясное дело!
- Я знаю, кто это! - воскликнул Шил.
- Я носил ему вино.
Так я и знал, что тут что-то неладно.
Уж очень он был вежливый и говорил чересчур громко.
А на чай только и дал, что десять центов.
- И я его помню, - сказал Ретерер.
- Он велел мне принести все чикагские газеты за понедельник и тоже дал только десять центов.
Он мне сразу показался пройдохой.
- Да, сели они с ним в калошу, - сказал Хегленд.
- А теперь стараются вытянуть деньги из нее.
Ловко?
- Мне она показалась лет восемнадцати-двадцати, не больше, - вставил молчавший до сих пор Артур Кинселла.
- А ты их видел, Клайд? - спросил Ретерер; он вообще покровительствовал Клайду и теперь старался ободрить его и втянуть в общий разговор.
- Нет, не помню, - ответил Клайд.
- Наверно, меня к ним не посылали.
- Ну, значит, ты упустил случай поглядеть на редкую птицу.
Он такой высокий, в длинном черном английском пальто, котелок надвинут на глаза, и светло-серые гетры.
Видали бы вы, как он разгуливает, да еще с тросточкой! Я сперва думал, что это какой-нибудь английский герцог.
Нужно только вырядиться во все английское, да говорить погромче, да всеми вокруг командовать, - и клюнет: кто угодно поверит.
- Это верно, - заметил Дэвис Хигби.
- Хорошая штука английский стиль.
Я бы и сам не прочь так приодеться.
Они дважды завернули за угол, пересекли одну за другой две улицы и наконец всей компанией вошли к Фрисселу. Клайда ослепил яркий свет, отражавшийся на фарфоре, на серебре, на лицах обедающих, он был оглушен жужжанием голосов и звоном посуды.
Никогда еще, если не считать отеля "Грин-Дэвидсон", не был он в таком месте.
Да еще с такими сведущими, опытными ребятами!
Они прошли к столикам, которые были расставлены перед длинным кожаным диваном, тянувшимся вдоль стены.
Метрдотель, узнав завсегдатаев Ретерера, Хегленда и Кинселлу, распорядился сдвинуть вместе два столика и подать стаканы, хлеб и масло.
Компания расселась: Клайд с Ретерером и Хигби - на диване у стены, Хегленд, Кинселла и Шил - напротив них.
- Я начну с доброго старого манхэттенского, - объявил с жадностью Хегленд, оглядывая публику за столиками и чувствуя себя поистине важной персоной.
Красновато-смуглый, с живыми голубыми глазами, с темно-рыжими волосами ежиком, он походил на большого задорного петуха.
И Артур Кинселла тоже, как и Хегленд, разом оживился, попав сюда, и, казалось, наслаждался собственным величием.
Он демонстративно поддернул рукава, взял в руки меню и, просматривая прейскурант вин, напечатанный на обороте, воскликнул:
- Ну, на мой вкус, для начала недурно сухое мартини.
- А я предпочитаю шотландское виски с содовой, - торжественно произнес Пол Шил, изучая тем временем перечень мясных блюд.
- Увольте меня сегодня от ваших коктейлей, - весело, но решительно заявил Ретерер.
- Я сказал, что не буду сегодня много пить, - и не буду.
С меня довольно стакана рейнвейна с сельтерской.