- Нет, вы только послушайте! - негодующе воскликнул Хегленд.
- Он начнет с рейнвейна!
И это он, старый любитель манхэттенского!
Что с тобой стряслось, Томми?
Ты ведь, по-моему, хотел повеселиться?
- Я и хочу, - возразил Ретерер. - Но разве нельзя веселиться, пока не вылакаешь все, что только тут найдется выпить?
Сегодня я хоту быть трезвым, не хочу больше получать выговоры по утрам и не получу, если буду понимать, что делаю.
В прошлый раз я насилу выполз на работу.
- Верно! - поддержал Артур Кинселла.
- Я тоже не хочу напиваться так, чтоб терять голову. Но пока еще рано об этом беспокоиться.
- А ты, Хигби? - обратился Хегленд к глазастому пареньку.
- Мне тоже манхэттенского, - сказал тот, и, взглянув на официанта, стоявшего рядом, спросил: - Как делишки, Дэннис?
- Не могу пожаловаться, - ответил официант.
- Последние дни совсем хорошо.
А как дела в отеле?
- Прекрасно, прекрасно, - весело ответил Хигби, изучая меню.
- А ты, Грифитс?
Что ты будешь пить? - спросил Хегленд. Он был избран церемониймейстером, чтобы следить за выполнением заказов, заплатить по счету, дать чаевые, и теперь исполнял свою роль.
- Кто?
Я? О, я... - воскликнул Клайд, немало смущенный этим вопросом. Ведь он еще никогда до этой минуты не прикасался к чему-либо крепче кофе или мороженого с содовой водой и теперь был немного испуган веселой развязностью, с какою остальные заказывали коктейли и виски.
Конечно, он не может зайти так далеко... однако он давно знал из их разговоров, что в такие вечера они все пьют, и не представлял себе, как можно отстать от остальных.
Что они подумают о нем, если он откажется выпить?
Попав в эту компанию, он с самого начала старался казаться таким же искушенным светским человеком, как и они.
И все же он ясно чувствовал за плечами те годы, когда ему непрерывно твердили об ужасах пьянства и дурной компании.
В глубине души Клайд давно уже восставал против всех этих текстов и изречений, на которые всегда ссылались его родители, и глубоко презирал за тупость и никчемность оборванную толпу бездельников и неудачников, которых в миссии Грифитсов пытались спасать, - и все же теперь он заколебался.
Пить или не пить?
Он колебался лишь какую-то долю секунды, когда в нем заговорило прошлое, потом сказал:
- Что ж, я... я тоже выпью рейнвейна с сельтерской.
Он понимал, что такой ответ - самый легкий и безопасный.
Невинный характер этой смеси - рейнвейна с сельтерской - уже был подчеркнут Хеглендом и остальными.
И все же Ретерер заказал себе именно рейнвейн, это обстоятельство, как чувствовал Клайд, делало и его собственный выбор не столь заметным и смешным.
- Что делается! - в притворном отчаянии воскликнул Хегленд.
- Он тоже хочет пить рейнвейн с сельтерской!
Давайте что-нибудь предпримем, а то, видать, наша вечеринка кончится к полдесятому.
Дэвис Хигби, гораздо более резкий и шумный, чем можно было предполагать по его приятной внешности, повернулся к Ретереру:
- Чего ты спозаранку завел эту муру насчет рейнвейна с сельтерской. Том?
Не хочешь повеселиться сегодня?
- Я же сказал почему, - ответил Ретерер.
- И потом, когда мы в прошлый раз зашли в тот притончик, у меня было сорок долларов, а вышел я оттуда без единого цента.
На этот раз я хочу знать, что со мной творится.
"Тот притончик", - подумал Клайд, слушая разговор.
Значит, после ужина, когда все порядком выпьют и поедят, они отправятся в одно из тех мест, которые называются притонами, в такой дом.
Тут не могло быть никаких сомнений. Он понимал, что это значит.
Там будут женщины... дурные женщины... развратные женщины...
Но как же он? Неужели он тоже...
Впервые в жизни Клайду представлялась возможность, которой он давно жаждал: узнать наконец великую, соблазнительную тайну, что так давно влекла его и сбивала с толку, манила, но и пугала.
Хотя он много думал обо всем этом и о женщинах вообще, он никогда еще не был близок ни с одной.
А теперь... теперь...
Он вдруг почувствовал, что его бросает то в жар, то в холод.
Лицо и руки стали горячими и влажными, он ощущал, как пылают его щеки и лоб.