Но Мейсон был личностью отнюдь не мрачной, а скорее чувствительной и романтичной.
В детстве он испытал нужду и унижения и поэтому позднее, в более счастливые годы, смотрел на людей, к которым жизнь была снисходительнее, как на баловней судьбы.
Его мать, вдова бедного фермера, с великим трудом сводила концы с концами, и к двенадцати годам он отказался чуть ли не от всех ребяческих игр и удовольствий, чтобы ей помогать.
А в четырнадцать лет, катаясь на коньках, он упал и так разбил нос, что это навсегда его обезобразило.
Поэтому он постоянно оказывался побежденным в юношеском соперничестве из-за девушек: их внимание, которого он так жаждал, доставалось другим - и постепенно он стал крайне чувствителен к своему уродству.
Дело кончилось тем, что фрейдисты обычно называют психосексуальной травмой.
Однако в семнадцать лет Мейсон сумел завоевать симпатию издателя бриджбургской газеты "Республиканец" и стал ее постоянным хроникером.
Позже его корреспонденции по округу Катараки печатались уже в таких газетах, как "Таймс юнион" в Олбани и "Стар" в Утике, а к девятнадцати годам он уже имел возможность изучать юриспруденцию в конторе бывшего бриджбургского судьи Дэвиса Ричофера.
Еще через несколько лет он получил право заниматься адвокатской практикой, завоевал симпатии некоторых местных политиков и коммерсантов, и они позаботились о том, чтобы провести его в законодательное собрание штата; там он заседал шесть лет кряду и своей скромной, но дальновидной и честолюбивой готовностью поступать, как прикажут, добился благосклонности столичных заправил, сохранив при этом и симпатии своих покровителей в родном городе.
Он обладал и кое-каким ораторским даром и, когда вернулся в Бриджбург, получил сперва место помощника прокурора, затем, через четыре года, был избран аудитором и, наконец, на два четырехлетия подряд - прокурором.
Заняв столь высокое положение в обществе, он женился на дочери местного аптекаря, человека со средствами, и стал отцом двоих детей.
О происшествии на озере Большой Выпи Мейсон уже слышал от мисс Саундерс все, что она узнала сама, и, как и следователь Хейт, сразу понял, что шумиха, которая наверняка подымется вокруг этого преступления, будет ему очень на руку. Возможно, она поможет укрепить его шаткий политический престиж и даже, пожалуй, разрешит проблему всего его будущего.
Во всяком случае, он был чрезвычайно заинтересован и теперь, при виде Хейта, не скрыл своего живейшего интереса к этому происшествию.
- Ну, что нового, Хейт?
- Так вот, Орвил, я только что с Большой Выпи.
Мне кажется, я нашел для вас дело, на которое вам придется потратить толику времени.
Большие выпуклые глаза Хейта говорили гораздо больше, чем это ни к чему не обязывающее вступление.
- Вы имеете в виду несчастный случай на озере?
- Да, сэр, именно.
- У вас есть основания думать, что тут что-то нечисто?
- Видите ли, Орвил, я нимало не сомневаюсь, что это - убийство.
Хмурые глаза Хейта мрачно сверкнули.
- Конечно, осторожность прежде всего, и все это пока между нами. Я, правда, еще не вполне убежден, что тело молодого человека не отыщется на дне озера.
Но все это, по-моему, очень подозрительно, Орвил.
Не меньше пятнадцати человек вчера и сегодня целый день обшаривали баграми южную часть озера.
Я велел нескольким парням измерить глубину в разных местах - нигде нет больше двадцати пяти футов.
И до сих пор - никаких следов мужчины.
А ее вытащили вчера, около часу дня, не так уж долго искали. Очень красивая девушка, Орвил, совсем молоденькая, лет восемнадцать - двадцать, не больше.
И тут есть несколько очень подозрительных обстоятельств, почему я и думаю, что трупа ее спутника там нет.
По правде говоря, я еще не видел случая, который бы так походил на дьявольское преступление.
Сказав это, он начал рыться в правом кармане своего изрядно поношенного и мешковатого пиджака и наконец извлек оттуда письмо Роберты; протянув его другу, он придвинул стул и уселся; тем временем прокурор принялся за чтение.
- Да, все это выглядит довольно подозрительно, - сказал Мейсон, дочитав письмо.
- И вы говорите, его до сих пор не нашли...
Ну, а мать покойной вы уже видели? Что она знает об этом деле?
- Нет, Орвил, я ее не видел, - медленно и задумчиво ответил Хейт, - и скажу вам почему.
Я еще вчера решил, что лучше мне сперва потолковать с вами, а потом уже предпринимать что-либо по этому делу.
Вы сами знаете, какая у нас сейчас политическая ситуация.
Такое дело, если его правильно повести, может изрядно повлиять на общественное мнение этой осенью.
Я, конечно, не думаю, что мы должны примешивать политику к такому преступлению, а все-таки почему бы нам не вести это дело так, чтобы его поставили нам в заслугу?
Вот я и решил сначала поговорить с вами.
Конечно, если хотите, я туда съезжу.
Но только, по-моему, лучше бы вы поехали сами и выяснили, кто этот парень и что он собою представляет.
Сами понимаете, что может означать такое дело с политической точки зрения, если только мы доведем его до конца. А я знаю, что вы можете это сделать, Орвил.
- Спасибо, Фред, спасибо, - торжественно ответил Мейсон, постукивая письмом по столу и косясь на приятеля.
- Очень вам благодарен за лестное мнение обо мне. Думаю, что вы избрали самый верный путь.
А вы уверены, что никто, кроме вас, не видел этого письма?
- Только конверт.
Да и его видел только один мистер Хаббард, хозяин гостиницы. Он мне сказал, что нашел письмо в кармане ее пальто, побоялся, как бы оно не исчезло или не было распечатано до моего приезда, и потому забрал его к себе.
Он говорит, что сразу почуял неладное, как только услышал о несчастье.
По его словам, молодой человек очень нервничал и вел себя как-то странно.