Не в Ликурге и не машиной, нет.
Она утонула.
В озере Большой Выпи.
Она поехала за город в четверг, понимаете?
Слышите, в четверг.
Она утонула в озере Большой Выпи в четверг, катаясь на лодке.
Лодка перевернулась.
Горе Тайтуса, его полные отчаяния слова и жесты взволновали прокурора, и он не мог с должным спокойствием объяснить, каким образом все произошло (если даже предположить, что это был несчастный случай).
Услышав, что Роберта умерла, потрясенный Олден едва не лишился рассудка.
Выкрикнув свои первые вопросы, он начал глухо стонать, будто раненый зверь, ему не хватало дыхания.
Он согнулся, скорчился, как от сильной боли, потом всплеснул руками и сжал ладонями виски.
- Моя Роберта умерла!
Моя дочь!
Нет, нет! Роберта!
О, господи!
Утонула!
Не может этого быть!
Мать говорила о ней только час назад.
Она умрет, когда услышит.
И меня это убьет.
Да, убьет.
Моя бедная, моя дорогая девочка!
Детка моя!
Я не вынесу этого, господин прокурор!
И он тяжело и устало оперся на Мейсона, который, как мог, старался его поддержать.
Через минуту старик оглянулся на дом и посмотрел на дверь недоуменным, блуждающим взглядом помешанного.
- Кто скажет ей? - спросил он.
- Кто решится ей сказать?
- Послушайте, мистер Олден, - убеждал Мейсон, - ради вас самих и ради вашей жены прошу вас: успокойтесь и помогите мне разобраться в этом деле, помогите трезво и тщательно, как будто речь идет не о вашей дочери.
Я вам еще далеко не все рассказал.
Но вы должны успокоиться.
Дайте мне все объяснить.
Это ужасно, и я от всей души вам сочувствую.
Я знаю, как вам тяжело.
Но тут есть ужасные и тягостные обстоятельства, о которых вы должны узнать.
Выслушайте же меня!
Выслушайте!
И тут, продолжая держать Тайтуса под руку, Мейсон так быстро и убедительно, как только мог, сообщил различные факты и подозрения, связанные со смертью Роберты, потом дал ему прочитать ее письмо и под конец воскликнул:
- Здесь преступление!
Преступление, мистер Олден!
Так мы думаем в Бриджбурге, - по крайней мере мы этого опасаемся, - несомненное убийство, мистер Олден, если можно употребить такое жестокое, холодное слово.
Он помолчал, а Олден, потрясенный упоминанием о преступлении, неподвижно смотрел на него, словно не вполне понимая, что ему говорят.
- Как я ни уважаю ваши чувства, - снова заговорил Мейсон, - однако, как главный представитель закона в моем округе, я счел своим долгом приехать сегодня сюда, чтобы узнать, что известно вам об этом Клифорде Голдене, или Карле Грэхеме, или о ком бы то ни было, кто завлек вашу дочь на это безлюдное озеро.
Я понимаю, мистер Олден, вы сейчас испытываете жесточайшие страдания. И все же я утверждаю, что ваш долг - и это должно быть и вашим желанием - всеми силами помочь мне распутать это дело.
Данное письмо показывает, что ваша жена, во всяком случае, знает кое-что об этом субъекте, знает хотя бы его имя.
И он многозначительно постучал пальцем по письму.
Как только Олден понял, что его дочь, видимо, стала жертвой злодейского насилия, к чувству горькой утраты примешался какой-то звериный инстинкт, смешанный с любопытством, гневом и страстью прирожденного охотника, - все это помогло ему овладеть собой, и теперь он молча и мрачно слушал, что говорил прокурор.
Его дочь не просто утонула - она убита, и убил ее какой-то молодой человек, за которого, как видно из письма, она собиралась выйти замуж!
И он, ее отец, даже не подозревал о существовании этого человека!
Странно, что жена знала, а он - нет.