Знает ли она это теперь, где бы она ни была - на дне озера или, быть может, здесь, в темной чаще, с ним рядом?
Ее призрак!..
Нет, нужно скорей бежать прочь... прочь!
Нужно... и все же... здесь, в чаще, он в безопасности!
Надо взять себя в руки, не следует выходить на большую дорогу.
Там прохожие.
Там, может быть, люди, которые ищут его!..
Но верно ли, что человек живет и после смерти?
Что существуют приведения?
И они знают всю правду?
Тогда она должна знать... но тогда они знает и о его прежних замыслах.
Что она подумает!
Может быть, это она сейчас с мрачным укором преследует его своими ошибочными обвинениями? Ошибочными - хоть и правда, что сперва он хотел ее убить.
Он замышлял это!
Замышлял!
И это, конечно, великий грех.
И хотя он и не убил ее, но что-то сделало это за него.
Все это правда.
Но привидения!.. Боже, призраки тех, кто уже умер... они преследуют тебя, чтобы разоблачить и наказать... быть может, они стараются направить людей по твоему следу... как знать?
Мать когда-то призналась ему, Фрэнку, Эсте и Джулии, что она верит в привидения.
И, наконец, луна (к этому времени уже три часа он шел вот так, спотыкаясь, прислушиваясь, выжидая, весь дрожа и обливаясь потом).
Кругом, слава богу, никого!
И высоко над головой звезды, яркие и ласковые, как над Сосновым мысом, где Сондра...
Если бы она видела его сейчас, как он бежит от Роберты, погребенной в водах озера, на поверхности которого плавает его шляпа!
Если бы она слышала крики Роберты!
Странно... никогда, никогда, никогда он не сможет рассказать ей, что из-за нее - ее красоты, страсти к ней, из-за всего, что она для него значит, - он мог... мог... ну... _попытаться_ совершить это ужасное дело - убить девушку, которую прежде любил.
И всю жизнь его будет преследовать эта мысль.
Никогда он не сможет от нее отделаться - никогда, никогда, никогда!
Прежде он об этом не думал.
А ведь это ужасно!
И вдруг во мраке, около одиннадцати часов, как он потом сообразил - от воды его часы остановились, - когда он уже выбрался на большую дорогу, ведущую "на запад, и прошел милю или две, из темной чащи внезапно, как призраки, вышли те трое!
Сперва он подумал, что они видели его в тот миг, когда он ударил Роберту, или сразу после этого, и теперь пришли его схватить.
Какая страшная минута!
А мальчик поднял фонарь, чтобы лучше рассмотреть его лицо!
И, несомненно, увидел на этом лице подозрительный испуг и смятение, ибо как раз в ту минуту Клайд был поглощен самым мрачным раздумьем о случившемся: его неотступно преследовала мысль, что он нечаянно оставил какую-нибудь улику, которая легко может его выдать.
Он отпрянул, уверенный, что это люди, посланные его изловить.
Но в эту минуту высокий тощий человек, шедший впереди, запросто окликнул, словно его только позабавила явная трусость Клайда:
"Здорово, прохожий!" - а мальчуган, не проявляя ни малейшего удивления, шагнул вперед и прибавил света в фонаре.
И тут только Клайд понял, что это просто здешние крестьяне или проводники, а вовсе не отряд, посланный за ним в погоню, и, если он будет спокоен и вежлив, они никогда не заподозрят в нем убийцу.
Но потом он сказал себе: "А ведь они запомнят меня. Запомнят, что я шел по пустынной дороге в такой час с чемоданом..."
И тут же решил, что должен спешить... спешить... и никому больше не попадаться на глаза.
А через несколько часов, когда луна уже заходила и от изжелта-бледного, болезненного света, разлитого в лесу, ночь стала еще тоскливее и тягостней, Клайд подошел к Бухте Третьей мили - селению, состоявшему из кучки убогих хижин и дачных коттеджей, лепившихся на северном отроге Индейских гор.
С поворота дороги он увидел, что кое-где в окнах еще мерцают слабые огоньки.
Лавки.
Дома.
Уличные фонари.
Но в бледном свете луны они казались совсем тусклыми - тусклыми и призрачными.
Ясно одно: в этот час, в таком костюме, с чемоданом в руке, ему нельзя появиться здесь.
Своим видом он, несомненно, возбудит любопытство и подозрения, если его кто-нибудь заметит.
Пароходик, который ходит между этим поселком и Шейроном (откуда Клайд должен был отправиться дальше, к Сосновому мысу), отойдет только в половине девятого, - значит, пока нужно скрыться где-нибудь и по возможности привести себя в приличный вид.