- Не сердись, старина, все в порядке.
Мы просто пошутили малость, ты ж понимаешь!
И Клайд, которому очень нравился Ретерер, быстро смягчился и пожалел, что так глупо себя выдал.
Наконец около одиннадцати часов, когда уже вдоволь наговорились, наелись и напились, вся компания под предводительством Хегленда вышла из ресторана.
Бесстыдные и темные намерения не заставили их призадуматься, не вызвали в них стремления к умственному и нравственному самоисследованию и самобичеванию, - напротив, они так весело смеялись и болтали, словно их ожидала просто милая забава.
С изумлением и отвращением слушал Клайд, как они вспоминали свои прежние похождения. По-видимому, всех особенно забавлял случай в притоне под названием "Дом Беттины", где они однажды побывали. Их привел туда один бесшабашный малый по прозвищу Малыш Джонс, служащий из другого отеля.
Этот Малыш и еще один паренек, по имени Бирмингэм, вместе с Хеглендом, который отчаянно напился, позволили себе такие выходки, что их чуть не арестовали. Клайд слушал и с трудом верил, что эти мальчики, внешне такие порядочные и опрятные, могли проделывать подобные вещи: выходки были так грубы и отвратительны, что Клайда даже немного затошнило.
- А помните, как девчонка со второго этажа окатила меня водой из кувшина, когда я выходил! - громко хохотал Хегленд.
- А тот толстяк во втором этаже! Как он подошел к двери посмотреть, помните? - смеялся Кинселла.
- Он наверняка решил, что тут пожар или бунт!
- А ты с той маленькой толстушкой Пигги!
Помнишь, Ретерер? - визжал Шил, захлебываясь от хохота и еле выговаривая слова.
- У него даже ноги подкашивались, так было тяжело! - вопил Хегленд.
- А как они оба под конец скатились с лестницы!
- Это все ты был виноват, Хегленд! - крикнул Хигби.
- Если бы ты не затеял эту историю с поркой, нас бы не выставили.
- Говорю вам, я был пьян, - возражал Ретерер.
- У них там дьявольски крепкое виски.
- А тот длинный тощий техасец с большими усами? Помните, как он хохотал? - прибавил Кинселла.
- Он не хотел никому помогать, кто был против нас.
Помните?
- Еще чудо, что нас всех не выкинули на улицу и не арестовали.
Ну и ночка была! - вспоминал Ретерер.
Все эти разоблачения ошеломили Клайда.
"Порка"!
Это могло значить только одно!
И они воображают, что он примет участие в чем-либо подобном?
Этого не будет.
Он не такой.
Что подумали бы его мать и отец, если б услышали все эти ужасные истории...
И все-таки...
Болтая, они подошли к какому-то дому на темной широкой улице; у тротуаров, вдоль всего квартала и даже дальше, стояла вереница кэбов и автомобилей.
Неподалеку на углу остановились, разговаривая, несколько молодых людей.
На другой стороне - еще мужчины.
А через полквартала компания Клайда прошла мимо двух мирно беседовавших полисменов.
И хотя нигде, ни в одном окне не было света, но, как ни странно, всюду чувствовалась яркая, кипучая жизнь.
Она ощущалась даже в темноте улицы.
То и дело раздавались гудки мчащихся мимо такси, прокатили две старомодные закрытые кареты со спущенными занавесками.
И двери то хлопали, то тихо открывались и закрывались.
И тогда из домов вырывался яркий свет, прорезывал мглу улицы и снова исчезал.
А над головой сияли звезды.
Наконец, не говоря ни слова, Хегленд в сопровождении Хигби и Шила, поднялся по лестнице и позвонил.
Почти мгновенно дверь открыла молодая негритянка в красном платье.
- Добрый вечер!
Заходите, пожалуйста, - приветливо пригласила она, и все шестеро прошли за тяжелые бархатные драпри, отделявшие маленькую переднюю от остальных комнат. Клайд очутился в ярко освещенной и довольно безвкусно обставленной гостиной; на стенах висели картины в золоченых рамах, изображавшие обнаженных и полуобнаженных женщин, и огромные зеркала.
На полу лежал толстый ярко-красный ковер; по всей комнате было расставлено множество золоченых стульев, в глубине на фоне ярко-красных портьер - пианино, тоже золоченое.
Но ни гостей, ни обитательниц дома здесь не было, - никого, кроме негритянки.
- Присядьте, пожалуйста, - сказала она.
- Будьте как дома.
Сейчас позову мадам.